Екатерина Арруе

Между Москвой и Петербургом: взгляд на искусство из двух столиц

artuzel.com — Mon, 19 Sep 2022 15:56:57 +0000

Ни для кого не будет секретом, что раньше Москва и Питер были больше антагонистами друг друга, которые изо всех сил пытались выделить свою «самость». Однако в течение последних трех-четырех лет ситуация меняется. Соревнование переходит в синергию. Мы побеседовали с представителями питерской и московских сцен: с куратором Виктором Кудряшовым (Санкт-Петербург) и Евгением Горбуновым («Интурист», Москва).

Текст: Екатерина Арруе

В августе этого года в Санкт-Петербурге должен был состояться мультидисциплинарный фестиваль современного искусства SYNTAX. Но не всем планам суждено сбываться, и жители северной столицы так и не смогли посетить фестиваль из-за его отмены. Мы поговорили с организатором Виктором Кудряшовым, обсудили тенденции в современном искусстве и выяснили, чем европейских академический подход отличается от российского.

— Расскажи про Фестиваль SYNTAX. Он должен был в первый раз проходить?

ВК: Нет, он уже проходил в 2019 году на территории бара «Бар» в Севкабель-порт. Так как я хорошо знал Сашу Церетели, он согласился провести фестиваль в этом месте. Мы сделали очень интересную селекцию: пригласили как иностранных музыкантов, так и ребят из Москвы. Я достаточно много ездил по европейским фестивалям и, в целом, люблю разножанровую музыку. Поэтому хотелось на SYNTAX представить как можно больше новых, интересных имен. Особенно приятно наблюдать, как артисты, которые сначала не известны широкой публике, на твоих глазах развиваются и становятся популярны в определенных кругах. Так, в 2019 году на фестивале выступали итальянец Daniele Mana и Elvin Brandhi из Великобритании. В дальнейшем у Mana вышел релиз на крупном лейбле Hyperdub Records, она записала саундтрек для онлайн-платформы CTM в Берлине. На мой взгляд, CTM— один из самых интересных фестивалей на сегодняшний день. На фестивале выступают артисты, работающие в разных жанрах, но уклон больше в «интеллектуальную электронику». Мероприятие прошло в онлайн-формате из-за ковидных ограничений.

— Помимо SYNTAX, были ли ещё фестивали?

ВК: Да, после первого SYNTAX в нашей команде появились разногласия, и я решил сделать отдельный фестиваль Morpho, который проходил в «Изиче». Здесь уже был больше упор на медиаискусство. И как раз в тот момент появилась очень крутая магистратура «Art and Science» в Институте точной механики и оптики (ИТМО). Мне понравились студенческие работы, и я взял некоторые из них на фестиваль. Интересно следить за творческим развитием участников. Например, Юля Вергазова, которая тоже была среди участников Morpho, теперь переехала в Кельн и у нее крутые персональные выставки. В своих работах она совмещает дополненную реальность и артефакты, найденные на улице. При этом в работах также читается социальный вектор— Юля поднимает важные вопросы о развитии общества.

— Ты упомянул, что Юля переехала в Кёльн и многие художники, с которыми ты работал, уезжают за границу. Как думаешь, почему так происходит? У нас среда не позволяет реализовывать себя в сфере искусства?

ВК: Наоборот, у нас хорошая среда, чтобы создавать что-то. Но в то же время есть вещи, которые мешают, например, менталитет людей. Европейцы начали намного раньше приобщаться к современным формам искусства, что заметно по отношению к художнику и пониманию современного искусства в целом. В нашей стране мало людей, которые относятся к художникам с должным уважением. Что касается европейской среды, то там художников поддерживают не только морально, но и финансово. У нас, к сожалению, с этим пока есть проблемы.

Но мне кажется, всё-таки нельзя сопоставить Европу и Россию, так как в Европе происходит коммуникация большого количества стран с разными векторами развития. Мои любимые точки в Европе— это Германия, Франция и страны Бенилюкса. Я часто ездил туда на фестивали, чтобы вдохновиться.

— Что касается Syntax 2022 (не состоявшийся), я посмотрела программу, она должна была быть достаточно разноплановой. Трудно ли было совмещать работу с людьми из разных жанров?

ВК: Наоборот, для меня скорее сложно находиться в одной парадигме. Мне хочется как можно больше всего показать и посмотреть, а в дальнейшем посмотреть, как это будет всё вместе работать.

— Тяжело ли совмещать видение художника и куратора?

ВК: На самом деле, нет. Если у вас есть уважительный спор друг с другом, каждый из вас высказывает свою точку зрения, и человек при этом умеет слушать, в итоге можно прийти к консенсусу. В этом процессе рождается классная инсталляция, которая органично имплементируется в пространство. Куратор получает от художника дополнительное видение. Бывают случаи, когда художник настаивает на своём, тогда я либо принимаю его аксиомы, либо просто не работаю с ним.

— Есть ли какие-то принципы, которыми ты не можешь поступиться? О чем вы с художником точно не договоритесь?

ВК: Думаю, сейчас это военная повестка. Если отходить от этой тематики, то у меня скорее нет строгих табу. Были случаи, когда видение, предложенное художником, было действительно интересно воплощено в жизнь, даже лучше, чем я себе представлял. Есть вещи, которые не совсем меня прельщают, например, классическое искусство 80-90-х годов. В большей части работ присутствует темнота и превалирует примитивность высказывания. Опять-таки, естественно, были отдельные персонажи, которые делали интересное искусство.

— Насколько образование в современном искусстве релевантно? Не задаёт ли оно определённые рамки, в которых нужно работать?

ВК: Сейчас есть разное образование в современном искусстве, начиная от воркшопа, заканчивая пятилетним курсом. Конечно, учебное заведение накладывает определенный отпечаток. Но мне трудно об этом говорить, так как мое образование происходило в музеях и галереях Европы. И только через насмотренность я пришёл к тому, что мне нужно стать художником. Сейчас я решил пойти учиться в Академию в Таллине. Европейское образование в сфере искусства не предполагает учебы как таковой. Студент развивается в выбранном направлении, а институция ему в этом всячески помогает. Сначала мне показалось это не совсем привычным, потом я втянулся в процесс.

— То есть у нас более закостенелый подход к обучению художников?

ВК: В какой-то мере, так как люди, которые идут в академию, воспринимают учебу как обузу. К сожалению, у нас мало уделяют времени развитию критического мышления. На первом курсе Академии был предмет «Group critic», в рамках которого мы смотрели и обсуждали работы друг друга. Это позволяло осознать, что делают другие, и что делаешь ты сам. Таким образом, мозг всегда находится «в движении», ты наблюдаешь за происходящим вокруг. Это позволяет быть в диалоге с собой и формировать критическую позицию.

— Если сравнивать московскую и питерскую сцену, есть ли отличительные черты каждой из них?

ВК: Раньше, как мне кажется, между Москвой и Питером была конкуренция, а сейчас она превратилась в синергию: постоянный обмен музыкантами, эмоциями. Вечеринки «Клуба» в Питере и «Радуга» в Москве являются определяющими событиями сцен двух городов, транслируют философии Москвы и Питера.

—Возвращаясь к SYNTAX. Было ли желание расширить географию фестиваля? И если да, то где бы ты хотел его ещё организовать?

ВК: Я хотел сделать фестиваль в Таллинне, даже провёл по этой теме ресерч. Но здесь нужно понимать— расширение географии зависит от твоих связей. Необходимо также учитывать особенности локального сегмента. Фестиваль — это не футбольный матч, который можно перенести с одной локации на другую, а у SYNTAX есть мощная опора на локальных артистов.

Евгений Горбунов должен был быть участником фестиваля SYNTAX 2022 с проектом «Интурист». Евгений поделился своим взглядом на творчество и, конечно, планами на будущее.

— В одном интервью ты упомянул, что светлая печаль— это твой любимый вид печали. Что это за состояние?

ЕГ: К примеру, мы сидим и вокруг шумит листва, навевает меланхоличное настроение. С одной стороны грустно, что лето заканчивается, листва опадает, но ты знаешь— лето будет снова. Поэтому для меня светлая печаль— это печаль без грусти. Она (печаль) как приправа… Представь, что она есть в блюде, но не портит его вкус, не добавляет горечи.

— Такое состояние способствует написанию музыки?

ЕГ: Вполне. Хотя бывают моменты, когда нет. Вообще трудно сказать, что способствует написанию музыки, а что мешает. Здесь много зависит от того, какая задача стоит перед тобой. Иногда нужно долго сидеть одному дома, возможно даже в меланхоличном состоянии, чтобы написать что-то вдумчивое. Это процесс поиска новых гармоний. Иногда бывает, ты приходишь на концерт, играешь импров (прим. импровизация), слушаешь потом запись и понимаешь: «О, вот это новый трек!».

— Разобрались с тем, что способствует написанию музыки. Если пойти от обратного, что мешает?

ЕГ: Мне мешает присутствие другого человека.

— А как же импровизация на концертах? Там же много людей.

ЕГ: Это совсем другое. На концертах публика создаёт для тебя среду, которая сильно влияет на «шальное» состояние. Появляется желание сделать некую авантюру.

— Есть ли страх, что публика негативно оценит импровизацию?

ЕГ: Он был раньше, в детстве. Сейчас просто пришло осознание, что, когда ты играешь для людей, которые специально пришли тебя послушать, они могут тебе больше позволить. Мне прикольно сделать какую-нибудь глупость, чтобы публика сказала: «Чего?», и я сам бы не знал, что это такое. Просто захотелось и всё!

— В беседе с Витей Кудряшовым мы пришли к мнению, что между Москвой и Питером сейчас происходит синергия. А ты чувствуешь разницу между двумя городами?

ЕГ: Я согласен с этим. Мне кажется, Питер сейчас стал похож на Моск-ву во многом, а Москва на Питер. Москва пытается избавиться от свое-го гламурного прошлого, когда все жили статусом. В этом плане Москва очень выхолощенная. Все одеваются «как надо», а не как бог на душу положит. Помню, шёл однажды по Питеру и увидел чувака в джинсовом костюме, а под ним была суперяркая футболка с огромным принтом певицы в лучах света! (Можно представить этот стилек). Это выглядит максимально дико! Ребята в Питере меньше задумываются о том, как они выглядят. Сейчас в Москве тоже стало с этим попроще. Даже места стали выглядеть более «демократично». Также в Питере стало меньше страданий, вроде у них всё классно теперь.

— Почему, как ты думаешь, начался процесс «единения» Москвы и Питера.

ЕГ: Много людей ездило на работу из Москвы в Питер и наоборот. Кто-поехал на работу в стартапе в Питер, а другой приехал в Москву, потому что у него здесь любовь. Сейчас всё начало меняться, стало менее маргинальным. Раньше ты едешь в Питер и понимаешь, что возвращаешься в декаданс. А сейчас такого нет. Возможно, коренные петербуржцы скучают по нему (декадансу).

— Есть ли у тебя места силы?

ЕГ: Мне кажется, я люблю Средиземноморье… Я бы там встретил старость. Но там не хочется заниматься творчеством. Наоборот, ты подпитываешься гедонизмом, расслабляешься. Я не верю, что можно написать музыку, когда всё спокойно. В городе есть какая-то безумная энергия, даже деструктивная. Без подключения к ней у меня ничего не получается.

— Какими исполнителями ты вдохновляешься?

ЕГ: В последнее время я перестал вдохновляться любимыми исполнителями. Раньше у меня была прямая взаимосвязь с тем, что я слушаю и с тем, что я делаю. А сейчас это куда-то исчезло. Я выработал несколько векторов своего творчества и каждый из них требует развития и мне интересно работать над этим. В основном, я слушаю какое-нибудь старьё или эмбиент. Могу даже музыку барокко послушать.

— Часто ли ты переносишь события из жизни на музыку?

ЕГ: Вообще нет. Как правило, сначала я пишу что-то, чисто интуитивно, а потом это уже находит отражение в реальности. Например, песня «Ничего не знать», которую я написал полтора года назад, была несвойственна мне. В ней сквозит экзистенциальный кризис. На тот момент, мне казалось это иронией. Мне было смешно от того, что он драматичный. После февральских событий она стала звучать уже по-другому.

— Веришь ли ты в провидение?

ЕГ: Даже не знаю… Но мне кажется, мы очень сильно «подключены» к реальности. И с помощью искусства мы можем рассказать себе что-то ещё не известное.

— Бывает ли такое, что идея и конечный результат — это совсем разные вещи?

ЕГ: Это прям классика. У меня много таких примеров. Бывает такое, что того набора средств, которым ты обладаешь, не хватает. Либо ты попробовал и понял, что получилось скучно и невыразительно. Тогда надо действовать по-другому.

— Тебя разочаровывает, когда идея реализуется не так, как ты задумал?

ЕГ: Когда меня это расстраивало. Но потом я понял, что невозможно всё контролировать. В «Интуристе» я по большей части делаю всё сам, но при этом стараюсь делать это легко. Вообще этот проект создавался, чтобы научиться более интуитивно ко всему подходить. Мне это помогло.

— Над какими проектами ты сейчас работаешь?

ЕГ: я сейчас закончил радио-спектакль. Там пять песен и пять картин. Релиз будет 16 сентября. Плюс у нас лежит «в работа» альбом, который мы записали с группой. И ещё один альбом free-jazz импровизаций, он уже совсем готов. Так что, я пока ни над чем новым не работаю, надо для начала это выпустить!

Екатерина Арруе (38)

Эдуард Крылов: «Может здесь больше дело в том, что мы слишком серьезно относимся к искусству?»

artuzel.com — Tue, 07 Jun 2022 11:44:39 +0000

Если выставки из нашей реальности всем наскучили, чем же удивить искушенного зрителя? Выставкой из вселенной Морфоза? Кто-то совсем запутается и скажет, что такой вселенной не существует, но как глупо полагать, что наш объем знаний — это финальная точка. Так же ошибались люди 200 лет назад до знакомства с новой материей Морфоза. Об истории изучения новой материи можно узнать в ММОМА на Гоголевском в рамках выставки Эдуарда Крылова «Историческая экспозиция мира Морфоза». Екатерина Арруе поговорила с художником и куратором Еленой Шевелевой об этом мире и не оставила без внимания нашу реальность. Оказалось, параллелей достаточно, ведь «ничто не ново под луною».

Текст: Екатерина Арруе

В Вашем проекте, хотя он задуман, как нечто из параллельного мира, всё же есть много знакомых нам всем вещей. Например, мы видим интернет-магазин с товарами, читаем дневник с переживаниями и наблюдаем различные артефакты, которые находят у нас отклик. Как происходила работа над созданием данной атмосферы?

Эдуард Крылов: Здесь необходимо понимать, как работает фантастика: делается нереальное допущение, но при этом остальное остается реальным. Я делаю допущение, что люди начали жить в пространстве, которое меняется быстрее, чем сейчас. Так как пространство изменяется с такой скоростью всегда, это становится рутиной. Люди адаптируются к изменениям. Мы видим, что существуют компании почти такие же, как в нашем мире, есть ученые, художники, но они живут в более гибкой реальности. Идеи, абстрактные вещи непосредственно участвуют в формировании жизни.

Можно сказать, что метафизика превалирует в этом мире над физикой?

ЭК: Мне кажется, они перестали различаться. Мы смотрим на вещи с контекстом. Например, на выставке, которую я посетил, женщина сказала: «Это же горшок для цветов из Икеи», — но если этот горшок выставляется в музее, или я его буду использовать как кружку, а не как горшок, или разобью и склею в иначе, то этот горшок так и останется именно «горшком из Икеи»?

Было ли создание проекта связано с кризисными моментами из нашей реальности? Пандемия, например? И как люди из Вашей вселенной адаптировались к столь быстро меняющейся реальности?

ЭК: Проект задумывался ещё до начала пандемии. Она сильно поменяла наш мир, но мы смогли адаптироваться. Как показывает практика, человек привыкает ко всему и даже карантин через неделю уже не казался чем-то необычным. Так и с людьми во вселенной проекта— они привыкли к тому, что чашка перемещается и не видят в этом ничего особенного.

Получилось ли у них выявить закономерность данных процессов?

ЭК: Закономерность — это ограниченность нашего восприятия. Мы выводим закон там, где не можем увидеть бесконечность, так как это понятные для нас рамки. Так же происходит и в той вселенной. Например, у «Помещения №1» определенный вид и есть гипотеза, почему оно выглядит именно так. Можно сказать, что человек так смог представить бесконечность, хотя пространство всегда меняется. Но образ базируется на впечатлениях человека, который увидел это пространство в первый раз и рассказал, что «Помещение №1» выглядит именно так.

Эти допущения сделаны, чтобы «обезопасить» себя?

ЭК: Думаю, здесь дело в том, что невозможно по-другому представить бесконечность. Люди в том мире живут в быстро меняющейся реальности и, к примеру, они не знают, какое время года будет завтра за окном, но они могут подготовить больше вещей, тем самым адаптируясь к изменчивости реальности.

Лена, как куратор, расскажите, почему выставка из мира Морфоза стала интересна зрителю из нашей вселенной?

Елена Шевелева: В этом проекте мы показываем историю в развитии: синтез метаматерии, запуск Морфоза, потерю контроля над ним, последующую за этим событием глобальную катастрофу, затем рассказываем про то, как люди начали адаптироваться к своей действительности. Интересно посмотреть со стороны на то, какой выбор совершали жители той вселенной в разные временные отрезки.

Смогли бы мы перенять этот опыт?

ЕШ: Их история уже перекликается с нашей, в ней нет ничего принципиально уникального по части механизмов развития ситуации. Но мы всегда находимся в центре события, и это затрудняет анализ происходящего. У них же прошло 200 лет с момента синтеза метаматерии, и поэтому у посетителей выставки появляется возможность оценить историю в перспективе.

ЭК: Конкретно для нас эти изменения что-то необычное, но были же и глобальные катастрофы и даже к появлению компьютеров, которое перевернуло весь мир, люди адаптировались.

ЕШ: Мне, например, очень интересно то, как открытие процесса Морфоза коммерциализировалось. На мой взгляд, раздел выставки, рассказывающий про MAGAZIN, здорово показывает алгоритм адаптации: сначала люди боятся, потом изучают, а в конечном итоге извлекают выгоду. Даже пандемия стала точкой развития бизнеса.

ЭК: Если откинуть откинуть детали, истории, мини-сюжеты и оставить только структуру выставки, то она показывает сценарий, по которому происходит адаптация.

ЕШ: Восприятие экспозиции зависит от того, какой контекст считает зритель. Разные люди видят разные образы в зависимости от бэкграунда. И нельзя сказать, что одна точка зрения правильная, а другая нет.

ЭК: Также выставка дробится на множество историй. Может, кому-то понравится история «Испытуемого №2», который участвовал в опытах по выявлению метаматерии и вел дневник. Но он так и не стал тем «особенным», на котором её вывели, и его скорее всего утилизировали за ненадобностью. В этом сюжете мы видим, с одной стороны, взаимодействие человека с тоталитарной системой, а с другой, желание стать особенным.

Интересно наблюдать за тем, как общаются люди в этой вселенной. У них есть и своя Википедия, и свой мессенджер.

ЭК: Переписка в мессенджере— это наша с Леной (Еленой Шевелевой) переписка. Можно сказать, что это интервенция из нашего мира.

ЕШ: Мы решили вставить отрывки из нашей переписки в выставку, чтобы зритель смог увидеть, как взаимодействует куратор и художник в нашем мире.

Можно ли сказать, что концептуальное искусство сложнее для восприятия, чем искусство формальное? Так как у нас достаточно много экспериментов с формами, происходит их переосмысление, добавляются новые символы.

ЕШ: На выставке «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии» в Новой Третьяковке мне запомнилось описание к одной работе. На холсте было изображено закатное солнце и человек, стоящий на холме спиной к зрителю, смотрящий вдаль. Оказалось, что безмятежный пейзаж является радикальным высказыванием художника, за которое он был осужден на вполне реальный срок. Работа была пропитана символами от формы, в которую был одет человек, до вида деревьев, растущих на холме. Многим из нас без предварительной подготовки не считать все эти смыслы. Поэтому различать по простоте или сложности восприятия концептуальное и формальное искусство не совсем верно.

Для многих непонятно современное искусство, но в то же время мало кто хочет читать большие пласты текста. Возможно ли сложные идеи описать в «двух словах», и не скатимся ли мы в таком случае к «идейному примитивизму»?

ЭК: К вопросу о нежелании читать пласты текста: человек может много читать по работе или ту же ленту новостей, но, приходя в музей, он не всегда готов погружаться в чтение. Он может хотеть просто посмотреть на работы, погулять по залу, сделать фотку на фоне красивой картины. То есть, наверное, не стоит осуждать людей за то, что они смотрят выставки «как-то не так». Это их досуг, и они имеют право выбирать как именно его провести. К тому же, о каких таких людях, неготовых читать и внимать, мы говорим? Может, они пришли первый или второй раз, дайте им время, пусть сходят раз десять.

ЕШ: Думаю, здесь может быть наличие или отсутствие привычки воспринимать ту или иную подачу информации.

ЭК: Здесь также играет роль образование, ведь нас ещё со школы учат «понимать», что хотел сказать автор, должна быть какая-то идея. Человек приходит на выставку и не может найти сразу авторский посыл. При этом мы почему-то не рассматриваем такой вариант, что в этой работе может вообще не быть идеи.

Как стоило бы «реформировать» образование, чтобы люди более открыто смотрели на искусство?

ЭК: Может здесь больше дело в том, что мы слишком серьезно относимся к искусству? Нас учат тому, что искусство — это «великое», важная вещь, которая учит, воспитывает, что там есть глубокий смысл. Но не учат тому, что искусство может просто приносить удовольствие. И когда человек сталкивается с искусством, то предстает перед этим «важным и великим», пытается отыскать посыл, не находит и чувствует себя неполноценно. Думает, что-либо с ним что-то не то, либо с искусство неправильное, либо и то, и другое.

ЕШ: В среднем и высшем образовании практически отсутствует воспитание критического мышления. Мы в школе «Свободные мастерские» пытаемся это не упустить. У нас есть как теоретические курсы, так и занятия, предполагающие обсуждение. С нового года мы планируем ввести ридинг-группы, чтобы добавить к теории и практике работу с текстами. Нам важно дать понять студентам, что нет заранее заготовленного ответа на тот или иной вопрос и доверять, в первую очередь, себе, а не только мэтрам, которые объяснят, является ли произведение искусством или нет.

Как развить насмотренность, если, например, после первого похода в музей не появилось желание более детально изучать искусство, погружаться в него?

ЕШ: Для того, чтобы стимулировать подобные желания, есть публичные мероприятия. Они хорошо работают, если человеку нужен «проводник» по искусству. Также интернет нам дает множество возможностей, например, благодаря каналу на Youtube, я глубже поняла роман Джойса «Улисс», чем если бы просто прочитала его, даже с примечаниями. Ситуация с современным искусством аналогичная. Мы организовываем авторские экскурсии, круглые столы, артист токи. Посетив их человеку будет проще погрузиться в мир искусства. Есть телеграм-каналы, где об искусстве информация изложена доступно и интересно. Со временем, базис знаний будет увеличиваться и усложняться, и человек постепенно перейдет к специализированной литературе. Или не перейдет, что тоже нормально.

Но есть также и люди, которые стремятся к сохранению элитарности искусства.

ЕШ: Есть институции, которые ответили на этот запрос и создают закрытые мероприятия, посещение которых несет скорее статусный характер. Есть спрос— есть предложения. Если человеку хочется почувствовать себя особенным, он идет туда. Если есть запрос на массовые мероприятия, соответственно, институции удовлетворяют и эту потребность. Это всё та же адаптация под ту или иную ситуацию.

Изменчивость простых форм

artuzel.com — Sat, 30 Apr 2022 13:18:09 +0000

Московский музей современного искусства представил экспозицию, в рамках которой можно четко проследить развитие художественной формы в работах художников ХХ века. Как упрощение, комбинация и преобразование языка искусства влияет на восприятие и какие новые смыслы могут открыться зрителю в современных реалиях.

Текст: Екатерина Арруе

В столь переменчивое время пора обратиться к не менее неспокойному прошлому, а именно, ХХ веку. Пошлое столетие оставило неизгладимый отпечаток на политической карте и, конечно, художники не могли не отобразить данные процессы в своих работах. Название «Простые формы» говорит само за себя. Основной идеей выставки стала демонстрация процесса изменения понятия «форма» в искусстве, поиск новых образов. Результатом поисков стали узнаваемые работы как в графике, живописи и скульптуре, так и в видео- и фото-работах. На выставке представлены работы именитых художников, чьи эксперименты на художественном поприще оставили свой след в современном искусстве. Лейтмотивом данных поисков можно считать уход от образа, на место которого пришли геометрические формы, являющиеся собой аллегорическим высказыванием.

Георгий Кизевальтер

Отдельно хотелось бы выделить серию коллажей Георгия Кизевальтера, хроникера арт-сцены ХХ столетия, которые изображают «жизнь нескольких поколений». Для коллажей были использованы фотографии 1910—1930-х годов из личного архива художника. Искусственное, даже насильственное, включение образов в чуждую эпоху вызывает смешанные чувства. Новая жизнь у снимков как будто и не жизнь вовсе, словно Франкенштейн, собранный из разных эпох. Хоть промежуток времени в исторических мерках не слишком большой, за указанные двадцать лет мир потрясла Первая Мировая война, наша история пережила революцию и гражданскую войну. Все эти события не могли не отразиться в запечатленных образах и в коллажах, собравшись вместе, они живут новой, причудливой жизнью…

Андрей Ройтер, Проверенный багаж

На выставке представлено множество работ именитых художников, на которые будет интересно смотреть в любую эпоху. Образы Олега Ланга не теряют актуальности и по сей день, и к ним обращается множество современных авторов. Также на выставке будет возможность посмотреть на работы Комара и Меламида, Кирилла Кто, Тимура Новикова, увидеть видео-перформанс Елены Ковылиной и много других художников, которые так же не боялись экспериментировать с формами, упрощая их, но не в ущерб смысловой составляющей, а, наоборот, расширяя ее границы.

Арт-изобилие в Cube.Moscow

artuzel.com — Sat, 29 Jan 2022 15:56:58 +0000

Специально для тех, кто любит всё и сразу да побольше, в пространстве Cube.Moscow открылось сразу 8 выставок! Мы посмотрели все и решили рассказать про самые запоминающиеся.

Текст: Екатерина Арруе

Лишь стоит пересечь порог Cube.Moscow, зритель сразу окунается в мир Александра Киряхно. Художник сделал себе имя благодаря своему запоминающемуся стилю. Александр Киряхно широко известен не только в Приморье, где он живет, но и за пределами. Московскому зрителю должен быть по душе особый вид города в работах из серий «Реликварий». Если вы думаете, что сможете увидеть ландшафты Владивостока, то ошибаетесь, так как художник не заинтересован в воспроизведении настоящего облика города. Киряхно создает свой мир, в котором едва можно найти отсылки на насущные темы. Вместо этого художник наполняет «Реликварий» культовыми реликвиями, которые он достал из домашних алтарей, в укромных уголках спален. Благодаря неординарным образом, создается сложный и необычный художественный язык. Он может быть сначала труден для восприятия, но в то же время в работах отсутствует привязка к контексту, без которого сложно было бы выстроить диалог со зрителем.

Александр Киряхно, «Реликварий»

Стоит обратить внимание на графику выдающегося мастера Виктора Умнова. Галерея «КультПроект» собрала лучшие работы к 91-летию художника. Не может не поражать, насколько тонко было предсказана «мода» в графике на черно-белое сочетание. Современные художники, райтеры всё больше обращаются к столь узкой палитре, чтобы отойти от обилия цвета как определяющего в работе. У Виктора Умнова можно обнаружить его философские размышления, которые являются частью его работ. Рекомендуем обратить внимание всем тем, кто ищет вдохновение для проектов в направлении графики, сочетание нескольких техник и просто развить свой взгляд с помощью работ признанного мастера!

Виктор Умнов

Если отсутствие солнца уже невыносимо, советуем посмотреть новую серию работ Антона Конюхова «Exploitaton». Данный термин пришел из киноиндустрии и обозначает приемы, с помощью которых достигается определенное воздействие на зрителя. Как правило, «эксплуатация» выражается в насыщенных кадрах, закреплении внимания зрителя на определенных сценах. Это особо заметно в эру продвижения определенной повестки с помощью художественного языка, кинематограф тому не исключение. Однако художник не стремится «заставить» думать о чем-то тяжелом, изнуряющем или «политичном». Антон Конюхов использует в своей новой серии приемы, которые лишают его работы какой-либо агрессии. Что же ещё надо в столь неспокойное время? Работы Конюхова действительно заряжают позитивом: разноцветные переливающиеся смайлики словно обращаются к зрителю с призывом улыбнуться в ответ. Поэтому настоятельно рекомендуем заглянуть в корнер PA Gallery для поднятия настроения!

Антон Конюхов «Exploitaton»

Отдельного рассмотрения заслуживает групповая выставка-эксперимент Vanadium Bloom. Прошлым летом платформа Posthuman Studies Lab, факультет современного искусства Среды обучения и РХТУ им. Д.И. Менделеева, запустили исследовательский проект «Нестабильные соединения». Участники проекта размышляли на тему альтернативного будущего, в рамках которого будет существовать тесная связь между растениями и машинами. Такой синтез позволит создавать «растительный интернет». Важным элементом сети, поддерживающим ее работу, стала проточная батарея с применением ванадия — альтернативного источника энергии, который аккумулируют в себе некоторые растения. Может, именно за такими междисциплинарными проектами будущее! Конечно, пока реализовать идеи удалось в рамках инсталляции, но шаг вперед уже сделан! Если вас тоже заинтересовал фитомайнинг ванадия, обязательно посмотрите инсталляция воочию. В аннотации также будут написаны химические формулы, но не пугайтесь, они тут совершенно не такие страшные, как в школьных учебниках…

Мы рассказали, конечно, не обо всех проектах, которые представлены в Cube.Moscow. Поэтому зрителю однозначно стоит увидеть своими глазами уже известное и новое, что также оставит не менее яркое впечатление.

Входной билет и расписание доступны по

Екатерина Арруе (38),
Cube.Moscow (9)

«Белое на белом» в Аптекарском огороде, или как развлечь себя зимой

artuzel.com — Tue, 28 Dec 2021 13:59:28 +0000

На территории «Аптекарского огорода», известного всем любителям погулять среди экзотических растений в центре Москвы, открылась выставка, которая заинтересует ещё и любителей искусства. Художественное объединение «Арт болото» выбрало «Аптекарский огород» в качестве площадки для выставки современного искусства «Белое на белом».

Текст: Екатерина Арруе

Наталья Попова, фото: Екатерина Арруе

Название говорит само за себя, так как большая часть работ представлена в прекрасных зимних ландшафтах. Художники стремились наиболее ярко представить технику минимализма в контексте современного искусства и отказались от сложных форм, не лишая, при этом, объект смысла. Парадоксально «оттеняющий» снег с одной стороны, делает объект почти невидимым для глаза зрителя, с другой— таким образом происходит очищение от лишних внешних атрибутов, ассоциаций. Рафинированное пространство, ничего лишнего. Шар из колючей проволоки как символ свобод, часто ограниченных в современном мире. Однако трактовка может быть сужена как до интерпретации свобод конституционных, так и расширена до глубокого философского вопроса: «Что понимается под свободой?». Каждый найдёт своё понимание идеи.

Елена Соколова «Заготовка смысла», фото: Станислав Туманов и Лейла Коркелия

Перформанс Лены Бузуевой и Юлии Немовой был также максимально «очищен» до одного единственного слова «ты», которым художницы обменивались, стоя посреди снежной территории «Аптекарского огорода». Приглашённым куратором выступил историк искусства Александр Бурганов, руководитель кураторского центра «Burganov.Art”.

Максимов Тимофей «Пустой город», фото: Станислав Туманов и Лейла Коркелия

Помимо арт-объектов в день открытия можно было наблюдать оперную постановку, где в главных ролях были участники выставки. За постановку отвечал Василий Березин, основателя андеграундного театр “Binary Biоtheater”.

Марго Макарова «Frame», фото: Станислав Туманов и Лейла Коркелия

У всех заинтересовавшихся есть возможность увидеть вживую работы художников в «Аптекарском огороде» до 23 февраля. Не забывайте тепло одеваться, учитывайте погодные условия, чтобы мороз стал лишь приятным дополнением к опыту восприятия искусства, а не мешал ему!

Путешествия по подсознанию в галерее «Триумф»

artuzel.com — Tue, 14 Dec 2021 10:19:24 +0000

В галерее «Триумф» открылись сразу две выставки, посвященные путешествиям по подсознанию.

Текст: Екатерина Арруе

Серия работ Анки Ахалая «Прозрачно будет небо поутру», которую можно наблюдать на первом этаже галереи, отражает тему сновидений.

Опираясь на опыт сюрреалистов ХХ века, практиковавших запись сновидений и воплощение их в разных формах, Анка Ахлая в течение нескольких лет вела дневник сновидений. Вдохновленная своими сновидениями, художница изобразила их на холсте.

Каждая работа напоминает настоящее путешествие по темным уголкам подсознания, где все формы эфемерны, перепутаны и вызывают яркую ассоциацию с моментом пробуждения: когда флер сновидения еще присутствует в памяти, но с каждым мгновением испаряется. Однако для Анки не столь важно, чтобы зритель смог «считать» фрагмент сна, потому что в работах заложен более сложный смысл, который нужно разгадать самостоятельно.

Проект Кристины Аксентовой «Однажды в городе N» дает возможность совершить путешествие по смежному со сном явлению— по нашим воспоминаниям.

Путешествие в воображаемый город, где почти каждая сцена знакома зрителю: шумная компания, собравшаяся в кафе, зимний пейзаж, осенние сумерки. Все сцены закружились в вихре, что очень точно передает способность памяти искажать некогда яркие моменты из нашей жизни. Для Кристины память является полем для исследования, поэтому художница фиксирует происходящее «со стороны», не участвуя при этом в процессе.

Столь узнаваемые детали, которые будут у каждого зрителя свои, вызывают чувство ностальгии по далеким временам. Город N— провинциальный город, в котором течет своя жизнь, не менее интересная, чем в мегаполисе. Однако атмосфере уюта и тепла можно только позавидовать!

Галерее «Триумф»: Москва, ул. Ильинка, 3/8, стр.5
ежедневно с 11.00 – 20.00
сайт галереи

галерея «Триумф» (6),
Екатерина Арруе (38)

Conflict check: художественное рассуждение на тему конфликта

artuzel.com — Thu, 05 Aug 2021 16:10:58 +0000

В пространстве ММОМА в Ермолаевском стартовал первый проект программы “Формы художественной жизни. Conflict check”. Основной идеей было предоставить художникам возможность порассуждать на тему конфликта, который может быть заложен как в художественной, так и политической сфере.

Текст: Екатерина Арруе

Конфликт— достаточно частое явление в социуме, в первую очередь, это отстаивание своих интересов. Но зачастую невозможность разрешения противоречий может привести в тупик и не дать возможность для дальнейшего развития. С данной проблемой столкнулись и кураторы ММОМА в ходе подготовки к выставке. Конфликт институций внес свои коррективы в концепт выставки, и художникам было предложено высказаться на тему несогласия. Для участия были приглашены художники, организации, которые также пережили конфликтную ситуацию. В своих работах они отразили, насколько недопонимание влияет на творческий процесс, и какие выходы из столкновения интересов существуют.

Андрей Андреев. Часть проекта «Размещено 21.05.21. Виталий». Галерея «БОМБА»

Рассматривая дискурс конфликта, нельзя ограничиться исключительно внешними его проявлениями. Недопонимания, неприятие иного видения— всё это также встречается и внутри одной институции, одной команды или в рамках коллаборации нескольких художников. Также процесс может выйти на более широкий уровень и проявиться внутри государства в виде непринятие политической системы. Диалог между оппозицией и власти (неважно на макро- или микроуровне он будет рассмотрен) остается по-прежнему актуальной темой. Трансформация от недопонимания к консенсусу занимает долгий путь и требует взаимных уступок. Над данной проблемой рефлексировали художники из Москвы, Санкт-Петербурга, Вильнюса и стран СНГ.

«К-фитнес». Проект Коинсидентального Института.

Обличение конфликта, рассуждение о нем в художественной форме дает возможность приобрести новое знание, рассмотреть под иным углом данный феномен. На выставке представлены работы объединения художников галереи “БОМБА” (Москва), Крёльского центра (Алматы /Вена), Autarkia (Вильнюс), галереи “Электрозавод” (Москва), “Вооружены и опасны” (Украина, Беларусь), Коинсидентального института (Алек Петук, Йоэль Регев, Юрий Плохов), FFTN+ (Санкт-Петербург). Также можно будет услышать подкаст “Не-текст” от Ольги Беловой и Ивана Стрельцова (Москва).

Информация о выставке на сайте музея по

Екатерина Арруе (38),
ММОМА (59)

Ян Гинзбург: «Если представить вектор современного искусства как поезд, мчащийся по рельсам, то в кабине машиниста никого нет»

artuzel.com — Sat, 03 Oct 2020 12:26:19 +0000

В Медиацентре парка “Зарядье” проходит коллективная выставка номинантов Московской Арт Премии*, среди которых московский художник Ян Гинзбург с работой “Комната гениев”. Ян является номинантом Премиии Кандинского 2019 года, а на этой неделе занял тринадцатую строчку рейтинга самых перспективных российских художников по версии The Art Newspaper Russia. Арсений Жиляев обозначил его искусство как “экзистенциальный метаконцептуализм”, а Андрей Монастырский назвал его практику “экспонатизмом”. ART Узел поговорил с Яном об интерпретации его творчества, работе с институциями и векторе развития современного искусства в целом.

Текст: Екатерина Арруе

Фото: Пресс-служба парка "Зарядье"

Ян Гинзбург, "Комната гениев". Фото: пресс-служба парка "Зарядье"

Ян Гинзбург об интерпретации своего искусства:

В моей практике существует концептуальный цикл, в который входят три проекта: реконструкция текста “Земляные работы” Андрея Монастырского (2015-2016 гг.), “В 2015 году появился параллельный проект, посвященный Иосифу Гинзбургу, добавляющий линию нон-конформизма в мой дискурс исследования. С того момента я чередую проекты, связанные с московским концептуализмом и нон-конформизмом, создавая тем самым баланс истории, чтобы она не была такой однозначной. Было несколько интерпретаций того, чем я занимаюсь. Например, Андрей Монастырский назвал это “экспонатизмом”. И одной из первых экспонатистких работ, на его взгляд, была “Закрытая рыбная выставка”. Поэтому я обратился к теме реконструкции этого проекта. Анатолий Осмоловский назвал эту практику “history made”, так как в ней используются элементы произведений других художников, которые являются историческими. Важно понимать, что работа такого рода выходит за рамки оммажа или копии. Как произведение, так и сам медиум переосмысливаются, актуализируются. Как я вижу, моя задача в том, чтобы проверить некоторые концепты, посмотреть как они работают сегодня и какое место занимают в искусстве.

Есть еще одна история, на мой взгляд, очень важная, о том, как художники работают с кураторами. Естественно, кураторам легче работать с умершими художниками. Например, с Каспарсом Ванагсом, куратором выставки “Секретики: копание в советском андерграунде. 1966–1985», у нас были довольно интересные, но сложные переговоры по поводу того, как работа должна выглядеть, я в чем-то уступил куратору. К сожалению, работа была представлена вне контекста фигуры Иосифа Гинзбурга, указание на него было только в тексте к работе, который был написан Андреем Мизиано. Я был лишен контекста в таком виде, как я его себе представлял. Работа над инсталляцией длилась два года и многие меня отговаривали делать её, так как размеры были внушительные. Многие музеи отказываются хранить инсталляции, даже если они переданы в качестве подарка. Моих работ нет ни в одной музейной коллекции.

Ян Гинзбург, "Комната гениев". Фото: пресс-служба парка "Зарядье"

— Причина тому — неудобство хранения?

Ввиду самых различных и не имеющих логического объяснения обстоятельств. Многие галеристы используют термин “музейный художник”, то есть работы художника есть в коллекции музея, и это считается неким обоснованием для покупки работы. На самом деле, единственным обоснованием может быть значимость произведения искусства. Но институт, который смог бы символически обозначить ценность произведения искусства, у нас отсутствует. Я имею в виду федеральный музей современного искусства с постоянно пополняющейся коллекцией. И я боюсь, что время упущено. Я стараюсь делать вещи, которые, на первый взгляд, неочевидные, но на мой взгляд необходимые для искусства. В каком-то смысле я “навязываю” свою повестку искусству. Я считаю, что сейчас в современном искусстве кризис, и карантин его ещё больше обострил. Сейчас идёт “борьба за искусство” и эта борьба на выбывание. Но всё это пустое, потому что если представить вектор современного искусства как поезд, мчащийся по рельсам, то в кабине машиниста никого нет.

— То есть исход только негативный?

Да, поэтому сейчас важно заложить альтернативные пути. Думаю, такие структуры, как музеи, в том понимании как мы привыкли, могут вообще исчезнуть. Ограничения, в которые музей попадает на время карантина, парализуют его работу. Однако здесь есть парадокс: я считаю, что присутствие человека в одном пространстве с произведением является необходимым для восприятия. Мы теряем навыки нахождения с искусством в одном пространстве, часть проектов ушли в виртуальность, часть стали ивентами, где искусство скорее фон. Это один из признаков того, что с искусством что-то не так. Сейчас в центре внимания арт-менеджмент, но люди, которые занимаются им, исключили две вещи из процесса: художника и эксперта. Видно, как искусство начало деградировать из-за этого. Есть люди, которые замечают это, и пытаются создать “альтернативные зоны”.

— И что же делать?

Задача сейчас — выйти из невыгодных отношений внутри искусства и перестроить систему, сделав ее более прозрачной и человечной. Многие по старой памяти видят во всем постмодернистский обман, к сожалению, эстетическая программа художников не воспринимаются всерьез. После постмодернизма трудно говорить о серьезном отношении к чему либо и многие из-за этого видят исключительно игру и ничего другого предложить не могут. В действительности граница между воображаемым и реальным очень тонка, а иногда, кажется, что она исчезла.

— Но многие, наоборот, стремятся попасть в институцию, осознанно идут к куратору за помощью, чтобы их направили. Как думаете, такие художники сейчас в большинстве?

Безусловно, есть кураторы-baby sitter’ы. Но вопрос: нужны ли нам такие художники, которые не знают, чего хотят? Однако, возможно, их количество, на данный момент, преобладает в искусстве. Они очень удобны для институтов и кураторов, потому что они управляемы и через них можно транслировать политику институции. Таким образом художники лишаются самого главного— своего голоса, своей оригинальности.

Ян Гинзбург, "Комната гениев". Фото: пресс-служба парка "Зарядье"

— Говоря о выставке в “Зарядье”, как изменилась работа “Комната гениев” по сравнению с выставкой в “Гараже”?

У этого проекта было три этапа, он не был осуществлен сразу в одном месте. Первая версия открылась в “Рихтере”. Затем я взял перерыв и сделал раздел про советских писателей, в котором я более подробно рассмотрел историю афоризмов Иосифа Гинзбурга. В начале я хотел сделать просто презентацию этих неопубликованных текстов, но вместо этого получилась осмысленная работа с аналитическими выводами. Так зародился проект “СОВПИС”. Третий этап— это сама инсталляция “Комната гениев”, которая является финальной версией исследований прошлых этапов. Архитектором инсталляции выступила Мастерская Б. Важно, что проект представлял собой найденный артефакт. Он не был сделан моими руками, была только идея, предложенная Иосифом Гинзбургом. Даже “гении” не были мною выбраны, они все есть в книжке, я просто воспроизвел иллюстративный материал книги. Некоторое удаление от того, что ты сделал, позволяет критически на это смотреть и не влипать.

— Как номинация изменила ваше отношение с институциями?

На самом деле, я ещё до конца не понимаю, что происходит. Я настолько погружен в проект, которым я занимаюсь, что не отслеживаю мероприятия. И пока не вижу никакой необходимости думать об этом. У меня достаточно сложно выстроены взаимоотношения с миром искусства. Но если вдруг возникают связи, я не отворачиваюсь — я работаю, но люди должны понимать мою специфику, что я художник-исследователь.

Ян Гинзбург, "Комната гениев". Фото: пресс-служба парка "Зарядье"

*Московская Арт Премия — проект Фонда развития современного искусства, реализуемый при поддержке Правительства Москвы. Сбор заявок на участие в 1 Московской Арт Премии стартовал в ноябре 2019 года. Конкурс проходит в пяти номинациях: Изобразительное искусство и архитектура, Кино, Театр, Музыка, Литература.

Алексей Киселев: "Актеры молчат, клоун поет, горожане агонизируют"

artuzel.com — Tue, 23 Jul 2019 12:59:47 +0000

Над интервью работала Екатерина Арруе

Фотографии предоставлены пресс-службой фестиваля "Форма"

27 и 28 июля (уже в эти выходные!) в Москве пройдет фестиваль "Форма".Программа основывается на динамическом пересечении границ театра, поэзии, перформанса и музыки. Главная задача фестиваля – высвободить из синтеза художественных практик мощную, непредсказуемую, пульсирующую энергетику. В преддверии фестиваля Екатерина Арруе специально для АртУзла поговорила с куратором театральной программы Алексеем Киселевым о том, что мы увидим в этом году, перформансе "Коллайдер" и границах между разными видами искусств.

Алексей Киселев (фото со

А.К: Очень тяжело. Специфика в большом количестве людей и малом количестве времени.

Е.А.: Вам удалось справиться с этими ограничениями?

АК: Удалось или нет, я пока не знаю. Узнаю вместе с вами на фестивале.

Е.А.: Как пришла идея данного перформанса?

А.К.: Идея принадлежит Максиму Диденко. Он вдохновлен круговым танцем как древним феноменом человеческой цивилизации и легальным способом вхождения в транс. Группа Shortparis будет шаманствовать на круговой сцене по центру Бойлерной на Хлебозаводе. Сто танцовщиков будут совершать синхронные телодвижения, перемещаясь вокруг сцены. Они репетируют часовой танец вместе с Владимиром Варнавой, это имя хорошо известно в кругу ценителей современного балета в России и Европе, он из главных героев новой хореографии сегодня. Художник Павел Семченко из петербургского инженерного театра АХЕ сочинил костюмы и серию визуальных преобразований представления (скажу пока только, что мы тестируем огнетушители как инструмент распыления краски). Команда Sila Sveta, знаменитая своими мультимедийными чудесами на крупнейших шоу в США, устраивает для Формы систему видеопроекций. А их коллеги из области художественного света — «Сетап», — сочинили для «Коллайдера» расстановку осветительных штуковин.

Форма-2018. Фото: Игорь Мухин

Е.А.: Есть ли у театральной сцены единый посыл? Какой общей мыслью объединены работы, представленные на ней?

А.К.: Единый посыл невозможен. Работы объединены по эргономическому принципу.

Е.А.: Что для вас было важно при формировании программы?

А.К.: Мне было важно вписать современный театр в фестивальный флоу. Не всякий человек театра сегодня сможет и захочет работать вне сцены, без театральной тишины и темноты, без нескольких месяцев репетиций и тонны декораций. Таких людей — единицы. Мне важно их обнаружить и предъявить.

Е.А: Скажите, пожалуйста, пару слов о каждой из постановок театральной сцены. Что зрителю ожидать?

А.К.: Театральной сцены на фестивале нет. Есть крыша и Бойлерная. В Бойлерной будет «Коллайдер». А на крыше — остальные три представления театральной программы. Это «Большое молчание» (тройная коллаборация: московский «Трансформатор», петербургский театр post и казанский «Угол»), «Сережа ты габдо» (проект Clown Beats из Петербурга) и «День города» (коллаборация драматурга Анны Семеновой-Ганц, хореографа Татьяны Чижиковой и композитора Романа Кутнова).

Два слова о каждом: актеры молчат, клоун поет, горожане агонизируют. В сущности, не имеет никакого значения, что — часть театральной программы, что — музыкальной, а что — программы современного искусства. Вон, в музыкальной программе есть выступление Петра Мамонова, уже много лет работающего на территории театра, то есть выступающего с моноспектаклями фактически. А в программе академической музыки будет опера Владимира Раннева при участии МАСМ — что это, если не спектакль. «Форма» — про это. Про эфемерность границ между видами искусств.

Е.А.: Чего ждать и чем удивит фестиваль «Форма» в этом году?

А.К.: Жать ничего не нужно. Фестиваль не ставит задачей удивить. Тут вообще другим занимаются. Это пространство свободы восприятия и независимости мышления. Он наполнит форму содержанием. И напомнит, что это одно и то же.

Форма-2018. Фото: Дмитрий Шумов

Екатерина Арруе (38),
Форма (3)

Дарья Неретина и Люся Янгирова о "Природе вещей"

artuzel.com — Fri, 26 Apr 2019 08:28:21 +0000

В ММОМА на Гоголевском, 10 до 5 мая проходит выставка Дарьи Неретиной «Природа вещей». Этот проект пропитан особой нежностью - всё сделано с любовью не только к искусству, но и к окружающему миру! Природа тоже художник, а ее творения сравнимы с живописью, скульптурой. Дарья Неретина и куратор выставки Люся Янгирова рассказали нам о процессе создания проекта.
Нед интервью работали Екатерина Арруе, Анна Киященко
Фото предоставлены Люсей Янгировой и ММОМА
Екатерина Арруе: Дарья, какие техники вам еще близки, кроме фарфора?
Дарья Неретина: Я свободна в выборе материала. Как правило, это зависит от работы. Например, на выставке представлена моя графика. Я использовала классическую технику для ее создания: акварель и бумага. Сейчас я часто обращаюсь к вышивке.
Е.А.: Как Вы выбираете путь, по которому пойдёте при создании работы?
Д.Н.: На самом деле, это таинственный процесс! Его можно сравнить с работой в лаборатории. Мое внимание привлекает тема, я долго думаю, размышляю. Но на этом этапе нет цели визуализировать образ - я не делаю эскизы. Только когда у меня складывается точное представление, что хочу изобразить, сажусь за эскиз. Как правило, он является точной копией будущей работы.
А вдохновляюсь я обыденными вещами, это скорее переработка моих впечатлений от происходящего вокруг: от общения, от прогулок, от работы. Также я люблю места с историей, например, блошиные рынки. У меня как раз совсем недавно был проект в Ботаническом саду им. Цицина, в знаменитой Фондовой оранжерее. В ней находятся растения, вывезенные российскими учёными из послевоенной Германии (коллекция Геринга из Потсдама). Для этого проекта я тоже делала керамические объекты, но ключевую роль играли не столько они, сколько само пространство, от которого я отталкивалась и под которое подстраивалась. А в проекте «Природа вещей» мы хотели совместить и пространство, и идею. Думаю, у нас это получилось.
Люся Янгирова.: Программа «Дебют», в рамках которой проходит Дашина выставка, обычно занимает наши сложные залы на первом этаже Гоголевского. К каждой выставке нужно придумать свою драматургию. Нам важно, чтобы всё выглядело органично. В данном проекте это заслуга Даши. Также я хочу добавить, что человека, который получил художественное академическое образование, невозможно застать врасплох. Это является несомненным плюсом в рабочем процессе. Для Даши нет проблемы сделать графическую серию, поработать маслом, также Даша замечательный прикладной художник. У неё большой потенциал.
Дарья Неретина
Е.А.: Можно сказать, что работа над выставкой шла легко?
Л.Я.: Абсолютно. Ничего нет лучше человека, который четко знает, что и зачем он делает. Лучший вариант персональной выставки – когда художник приходит и показывает, как все будет выглядеть, остаётся лишь решить несколько формальностей, и дальше автор уже свободен в самовыражении.
Е.А.: Дарья, как Вам удаётся так точно знать, чего Вы хотите от работы? И откуда берётся желание учиться новому?
Д.Н.: Мне кажется, все происходит естественными образом. Конечно, свою роль играет и базис академического образования, когда тебя учат рисовать. Может, сначала ты сделаешь это не супер-хорошо, но ты уже можешь это сделать. А для оттачивания техники всегда требуется время. Во время получения академического образования вы занимаетесь и живописью, и скульптурой, что даёт свободу в выборе техники. В чем прелесть современного искусства— свобода материала, ты ни в чем не ограничен. Это большой плюс. Сейчас ты можешь делать всё, что угодно, поэтому не стоит замыкаться на одном материале. Но это уже вопрос внутренней готовности, потому что материал всегда диктует свои правила.
Е.А.: Как много времени прошло от создания работ до выставки «Природа вещей»
Д.Н.: На этой выставке все работы старые, новая только графическая серия. У них у всех есть своя выставочная история, но вместе они ещё не собирались. Здесь выстроилась логическая цепочка: как работы взаимодействуют другу с другом, как расположены по залам.
Л.Я.: Для нас неважно, показывала ли Даша раньше свои работы или нет. Не стоит задача в том, чтобы Даша создавала работы специально для нас. Но могу с уверенностью заявить: по этому проекту можно составить точное представление, кто такая Дарья Неретина как художник и каковы ее творческие возможности. Неважно, когда работы были созданы, главное, что в этом она вся. Насколько мне известно, Дарья не заканчивала биофак МГУ, но она познает что-то новое, выступает в роли исследователя и делает это с большой любовью. Видно, что работы «прожиты» и соединились в единое целое.
Люся Янгирова
Д.Н.: Выставку мы начали обсуждать год назад.
Л.Я.: Да, за это время шёл процесс обсуждения, как это будет выглядеть. Но мы хотели, чтобы открытие было весной, так как это самая весенняя выставка из всех, что проходят сейчас в Музее. Но повторюсь, основная работа была сделана со стороны художника. Мне осталось лишь написать текст, который сократил бы количество вопросов, хотя они остаются. Также мы отказались от этикеток, обычно мы так не делаем. Однако мы не хотели дробить серии работ. Это ни к чему. Получилось так, что у работ нет названия, хотя они есть. Одним словом, мы посчитали, что разрушать гармонию, приклеив этикетки, мы не станем.
Е.А.: Дарья, почему вы отказываетесь от окрашивания фарфора? На выставке только в «Лаборатории» фарфор окрашен, а все остальные работы без цвета.
Д.Н.: Во-первых, так сложилось в истории искусства, что фарфор воспринимается как материал декоративно-прикладной. Чаще всего он выполняет утилитарную функцию: например, посуда. Мне также близка тема барочной обманки. Так, раньше были ароматницы, которой своей формой напоминали букет. Но он был сделан из фарфора, внутрь клали саше, которое распространяло запах. Также в моей выставке форма всех работ достаточно узнаваемая, не надо искать дополнительных смыслов: помидор остаётся помидором, несмотря на то, что он белый. В процессе работы я хотела бы «отбелить» фарфор. Больше сделать уклон на форму, хотя живопись - моя сильная сторона. Обычно мои работы очень яркие. Но в этот раз мне хотелось усложнить себе задачу. Красота фарфора всегда разная: это зависит от сырья, из которого он производится, от среды обжига. Поэтому оттенок белого может варьироваться. Здесь хотелось оставить лишь белизну, его форму, а цвет привнести с помощью других материалов. Например, кокосовый грунт, увядшие цветы или стекло, которое имеет свой цвет. Также у фарфора есть интересное свойство – его блестящая поверхность заставляет ваш взгляд как будто бы соскальзывать, поэтому так сложно «проникнуть внутрь». Для того чтобы это сделать, остается лишь разбить объект, но тогда его форма уже никогда не будет прежней.
Л.Я.: Забавно, что со стороны объекты кажутся достаточно тяжелыми, но на самом деле внутри они полые и почти невесомые. Но отсутствие цвета в работах восполняется работой нашего воображения — оно достраивает в нашем сознании цвет, который должен быть, например, у помидора. Природа так заложила, что у каждого предмета должен быть свой оттенок.

Назад Далее

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Екатерина Арруе (38),
Анна Киященко (59),
Люся Янгирова (10)

Алена Терешко: "Это во многом о системе художественного образования в России, но, я надеюсь, также и об искусстве и об изображении обнаженного тела"

artuzel.com — Wed, 27 Feb 2019 12:49:10 +0000

Над интервью работали Екатериан Арруе, Анна Киященко
Фото предоставлены ММОМА, фотограф - Иван Новиков-Двинский
До 17 марта в залах Московского музея современного искусства на Гоголевском бульваре открыта выставка художницы Алены Терешко "Это яблоко". Она появилась в результате четырехлетней работы Алены над темой телесности и особенностях зрительного восприятия человека. Название проекта отсылает нас к стихотворению Михаила Гронаса «Я сегодня остался без тела...» 2001 года. Оно предстает перед зрителями в начале экспозиции и, по словам куратора Антонины Трубицыной, отображает концепцию проекта: «Вглядывание, прояснение, проявление, уточнение. Опыт, зрение, взгляд, тело. Оптика, баланс, гравитация, познание. Все эти понятия составляют опорные точки, о которых можно размышлять, путешествуя по выставке. Все они парадоксальным образом соединяются в такой простой и одновременно сложной идее яблока». В основе проекта — собственное тело художницы, рассматриваемое одновременно с позиции видящей и видимой. Его расположение в расширенном пространстве зрительного поля зафиксировано без помощи дополнительных средств (зеркала, фотографии, видео) и передают характерную динамику и пластичность. Екатерина Арруе Поговорила с Аленой Терешко о работе над выставкой и о внимании к телу.
Екатерина Арруе: Тело – внешняя оболочка. Как, на ваш взгляд, отражается развитие внутреннего мира на внешности?
Алена Терешко: Внутреннее состояние и самоощущение человека проявляются в его внешности, и это особенно заметно с годами. Отсюда, я думаю, постоянный интерес к портретам стариков – людей, которые прожили жизнь. В лицах, походке, осанке, манерах и жестах действительно можно прочесть их историю. Эти следы проявляются с возрастом, хотя их можно разглядеть и у молодых людей, если смотреть внимательно. Когда я училась рисованию, я много времени проводила на вокзале и в других общественных местах, рисуя людей (было такое задание), и ещё тогда заметила данное соотношение. Это хорошо заметно на примере морщинок: они появляются в складках, передают наиболее характерные для человека выражения лица. Становится видно, что он склонен хмуриться или, наоборот, улыбаться. Конечно, мы читаем это и во взгляде, но так изобразить сложнее.
Е.А.: Если бы вы, подобно герою стихотворения Гронаса, остались без тела, каковы были бы ваши действия?
А.Т.: Без тела себя представить трудно, почти невозможно. В стихотворении, я думаю, как раз и подчеркивается этот момент: остаться без тела – как раз узнать о своем теле, узнать, что оно есть, почувствовать его реальность апофатически. Даже говорится «вместо меня блестело». Это напомнило мне ощущение, когда смотришь на яркий свет: на небо в солнечную погоду, на белизну снега высоко в горах, когда вокруг слишком много белого и много света. Возникает блеск и слепит глаза. У меня появляются «мухи», или пылинки, которые следуют за движением зрачка и опадают. Именно ощущение сильного света и блеска очень напоминает «бестелесность». Но о действиях не могу сказать – наверное, я бы взлетела.
Е.А.: Какие ощущения вы испытывали, создавая данные работы?
А.Т.: Ощущение радости, как при общении с кем-то близким. Или как будто читала хорошую книгу. В общем, переживала как встречу.
Е.А.: Насколько пристальное внимание вы уделяете своему телу?
А.Т.: Именно «своему» не очень много внимания в том смысле, как оно выглядит. Довольно спокойно отношусь к разного рода «улучшениям тела»: фитнес, диета – не совсем мой жанр. Но мне нравится думать о разных процессах, которые я замечаю, о них и пытаюсь сказать в своих работах: как в видео, так и в живописи. Нравится думать о теле как о существовании. Недавно я размышляла о том, что тело вечно. В том понимании, что оно единственно и неразрывно с нами – душой, если хотите, или нашим сознанием. Люблю думать об этом: о старости, о смерти, о рождении, о детях, о болезнях тоже.
Е.А.: Как пришла идея данного проекта? Чем, помимо стихотворения, вы вдохновлялись?
А.Т.: Стихотворение я не знала. Тоня, куратор, предложила его во время работы над проектом, и оно мне показалось очень точным. Мы решили взять его в качестве текста. Мне кажется, удачно. В целом же проект – результат моих размышлений об искусстве, сюда входят очень многие аспекты: история западной живописи, академическое образование, опыт смотрения –«насмотренность» и осознание взгляда. Также философия: «Феноменология восприятия» Мерло-Понти, сейчас «Феноменология духа» Гегеля – я посещаю семинары Оксаны Тимофеевой и сейчас очень вдохновлена этим. Ещё когда я училась живописи, изображение тела меня увлекало. Я занималась рисунком и живописью обнаженного тела с большим воодушевлением, также был опыт позирования. Как сказала Микаэла о выставке, это такой мягкий ‘fuck you’ академическому рисованию. Мне думается, есть такой момент в проекте. Это во многом о системе художественного образования в России, но, я надеюсь, также и об искусстве и об изображении обнаженного тела.

Екатерина Арруе (38),
Анна Киященко (59),
ММОМА (59)

В галерее ARTSTORY открылась выставка "Путешествия по снам"

artuzel.com — Thu, 14 Feb 2019 16:15:13 +0000

Текст: Екатерина Арруе
Зима подходит к концу, а пробуждаться совсем не хочется? Тогда Вам пора в галерею
Прелесть этой выставки в том, что каждый, пришедший сюда любитель искусства найдет что-то, что приглянется именно ему. Картина Люси Вороновой "Любовь" привлекает своей нежностью и, вместе с тем, яркостью – любовь и весна в снах художницы уже наступили. Работа “Летний день, изменивший жизнь Джулии” Павла Попова тоже про тепло – мир художника контрастен, но именно этот контраст помогает погрузиться в него с головой и оказаться на несколько секунд рядом с героями произведения. Любителям абстракции стоит обратиться к работам Алфёрова и Ланга, в которых даже цветовые пятна является самыми настоящими субъектами картины, а не вспомогательными элементами.
Разгадывать сновидения – дело неблагодарное, но кажется, что организаторы, выбирая эти работы, руководствовались своими мечтами о теплом весеннем солнце. Выставка открыта с 14 февраля по 24 марта 2019 года.

Екатерина Арруе (38),
ARTSTORY (6)

Назад Далее

Дмитрий Ляшенко: "Те события, которые происходят вокруг нас, не зависят от места"

artuzel.com — Thu, 31 Jan 2019 13:11:28 +0000

Над интервью работали Екатерина Арруе, Руслана Канчер и Мария Назарова
Фото: Спецпроект к выставке "#луна_наша" в
До 24 марта в Фонде культуры «ЕКАТЕРИНА» открыта выставка Дмитрия Ляшенко «#луна_наша». Это фантазия художника о будущем, когда человечество покорит космические просторы, лунные пейзажи станут обыденностью, но при этом каждый из покорителей останется, прежде всего, человеком. Мы поговорили с Дмитрием о его работах, техническом прогрессе и о том, от чего человечеству лучше бы отказаться.
Дмитрий Ляшенко. Фото: Влад Чиженков
Е.А.: Дмитрий, расскажите о работах, которые представлены на выставке.
Д.Л.: Показана серия живописных работ, в основе которых лежат некоторые процессы и ситуации из человеческой жизнедеятельности. Я перенес их на другую почву, на поверхность Луны. Той самой Луны, что знакома нам по снимкам из американских экспедиций «Аполлон». Кроме того, есть еще бюсты семи космических туристов, побывавших на МКС. Также зрители увидят видео и инсталляцию.
Е.А.: Как пришла идея перенести происходящее в нашей жизни на Луну?
Д.Л.: Идея первой работы появилась в 2012 году, когда в новостном поле много говорили об атомной программе Ирана. Я подумал, что, возможно, в скором времени появятся и иранские космонавты. Собственно, на одной из моих картин это и изображено. Потом я стал моделировать другие события, перенося их на Луну. Это в основном узнаваемые образы почерпнутые из новостей и интернета.
Фрагмент выставки "#луна_наша". Фото: Владимир Бероев
Е.А.: Меняется ли суть этих конфликтов в зависимости от их местоположения?
Д.Л.: Основная моя идея в том, что неважно, где случаются эти конфликты: на Луне или на нашей планете. Те события, которые происходят вокруг нас, не зависят от места.
Е.А.: Получается, куда бы человечество ни ступило, его ждут похожие проблемы?
Д.Л.: Я думаю, люди действуют в соответствии со своими внутренними «программами». Вряд ли кто-то действительно хочет развязывать войны, но постоянно их зачем-то начинает.
Е.А.: Что повлияло на формирование этих «программ»?
Д.Л.: Думаю, многие факторы, но в основном — среда: семья, школа, окружение, средства массовой информации.
Е.А.: Как Вы считаете, в искусстве есть место политике? Или оно должно быть очищено от этого, оставляя лишь реакцию художника на происходящее?
Д.Л.: Это зависит от позиции автора. Если он выражает свою точку зрения— это одно, а если он является инструментом в чьих-то руках— уже другое. Тут всегда есть риск скатиться до уровня плакатного лозунга.
Е.А.: Вы упомянули, что одна из работ с выставки посвящена консюмеризму. Как Вы думаете, изменилось ли отношение людей к культуре потребления в последние годы?
Д.Л.: Мне кажется, если раньше все было довольно просто – одно племя обменивала свой товар на недостающий товар, имеющийся у соседнего племени. Сейчас цепочка усложнилась – появилась возможность перепродажи, а самих товаров стало слишком много. Кроме того, появились вопросы, связанные с рекламой и созданием спроса на те вещи, которые вообще-то не очень нужны большинству из нас. Не уверен, что это все хорошо.
Работая над проектом, перечитывая статьи о первооткрывателях и путешественниках, я заметил, что среди них было много торговцев. Они отправлялись в неизведанные земли, чтобы расширить собственные возможности – продать там свои товары или привезти на родину какие-то новинки. То есть большая часть географических открытий была сделана не из желания постичь что-то новое, а ради получения прибыли.
Я задумался над тем, что человек постоянно мечтает о контакте с внеземными цивилизациями, но зачем ему это? Он хочет что-то новое узнать, чтобы расширить свои знания о Вселенной, или найти новые точки сбыта для своей «продукции»? Или же хочет решить свои проблемы с помощью чужих решений?
Фрагмент выставки "#луна_наша". Фото: Владимир Бероев
Е.А.: Представим ситуацию, что у нас произойдет когда-нибудь контакт с внеземными цивилизациями. Каким он может быть?
Д.Л.: На мой взгляд, как человек смотрел на «иных» как на низших, так и смотрит. Пока человечество не прекратит ставить себя выше других, выше своих соседей, проблема эта вряд ли исчезнет.
По поводу установления контактов сложно сказать, когда он может произойти, так как прогресс идет с огромной скоростью. Я не решусь представить, что будет через десять-двадцать лет. Но сейчас технический прогресс развивается быстрее этических и моральных установок. Данная идея также присутствует в моих работах.
Е.А.: Можно ли сравнять развитие техники и этики?
Д.Л.: Не знаю. Мне кажется, разрыв связан с тем, что изобретения совершаются людьми определенного интеллектуального уровня, но в дальнейшем становятся элементами «масс-маркета».
На примере ядерного оружия хорошо видно, что для того, чтобы привести в действие небольшой заряд уже не нужно много людей и серьезного образования. И, это может привести к настоящей катастрофе, и все зависит от того в чьих руках окажется пульт запуска.
Е.А.: Может ли такое случиться с космосом? Нужно ли ограничивать доступ к его освоению?
Д.Л.: Думаю, в будущем этим займутся правительства стран и ООН. Скорее всего, это будет так же, как и с авиаперелетами.
Е.А.: Как вы думаете, возможно ли такое, что те катастрофы, которые происходят на Земле начнут происходить и на других планетах, когда люди их освоят?
Д.Л.: Всё возможно. Ведь существует человеческий фактор, который часто и приводит к катастрофам.
Фрагмент выставки "#луна_наша". Фото: Влад Чиженков
Е.А.: Если говорить простым языком, о чем ваша выставка?
Д.Л.: Она про то, как мы сейчас живем. Все те ситуации, которые происходят в мире, для нас уже стали обыденностью – протесты, конфликты, экологические проблемы. Чтобы привлечь к ним внимание и посмотреть на них под другим углом, я перенес их на поверхность Луны. Серая безжизненная поверхность освобождает эти ситуации от привычного контекста и оставляет их наедине с собой. И тут возникает вопрос – насколько нам необходимы данные ситуации? Можем ли мы без них обойтись? Я думаю, мы можем хотя бы попробовать.
Например, в качестве прототипа для одной из работ я использовал известную фотографию, на которой американские военные водружают флаг над Иводзимой. На картине изображено древко флага, которое астронавты погружают в Лунный грунт, но самого флага не видно, так как, в данном случае, он не так важен. Сам процесс воздвижения некоего знака демонстрирует принадлежность данной территории определенным людям, компании, партии, или идее. Для человека важное значение имеет обладание чем-либо, что может принадлежать именно ему. Важно быть первым в обладании этим. Первым и единственным. И люди порой совершают отвратительные поступки на пути достижения подобных целей.
Е.А.: Чем руководствуются люди, делая это?
Д.Л.: Не знаю. Ответ может крыться в тех «программах», о которых мы говорили, и первобытных инстинктах, которые в людях сильны. Я думаю, мы бы могли более осознанно подходить к своей жизни, но пока мало у кого получается.

Фрагмент выставки "#луна_наша". Фото: Владимир Бероев

Дмитрий Ляшенко (7),
Фонд культуры ЕКАТЕРИНА (48),
Мария Назарова (183),
Екатерина Арруе (38),
Владимир Бероев (3)

Кирилл Савченков. Ch(K)ris(tin). Close Air Support

artuzel.com — Tue, 29 Jan 2019 10:58:35 +0000

Над интервью работали Екатерина Арруе, Мария Назарова
С 20 декабря по 27 января в Музее Вадима Сидура, входящем в состав Московского музея современного искусства, прошла выставка Кирилла Савченкова «Ch(K)ris(tin). Close Air Support». Художник обращает внимание на такие актуальные проблемы современности, как производство и распространение знания, проникновение прокси-логики в широкий диапазон отношений и форм власти, где размытие и подмена понятий становятся спутниками глобальных процессов на планете: политических, социальных, технологических и антропологических.
Екатерина Арруе поговорила с Кириллом о выставке, творчестве художников Вадима Сидура и Генри Мура, истории трансгендерной женщины Кристин Бэк и новых способах контакта с информацией.
Фрагмент экспозиции
Екатерина Арруе: Расскажите о смысле названия выставки в музее Вадима Сидура.
Кирилл Савченков: «Ch(K)ris(tin). Close Air Support» — проект о взаимоотношениях между ментальными расстройствами, аугментацией и цифровыми медиа, встроенных в зоны политического транзита между различными средами. Работа в музее Сидура обращается к роли расстройства и дисфории в ситуации глобального переопределения взаимоотношений, нарушения дистанций и границ.
Помимо Вадима Сидура и Генри Мура, двух художников, участвовавших в мировых войнах и травмированных ими, меня заинтересовала биография Кристин Бэк ее опыт столкновения с дисфорией и военным посттравматическим стрессовым расстройством. В прошлом Крис служила в армии и была участником многих спецопераций, а сегодня она исследует стратегии существования в иррегулярных войнах. Иррегулярный — это тот тип конфликта, который помимо использования невоенных инструментов наравне с военными, строится на нарушении идентификации, переопределении границ и дефиниций.
Вместе с тем, в процессе исследования архивов и коллекции Вадима Сидура мне стало интересно произведение с противоречивым названием — книга и одноименная скульптура «Памятник Современному Состоянию». Это сценарий фильма и мемуары, построенные на новостных цитатах, воспоминаниях о войне, размышлениях о современной жизни и процессах художественной практики. Я стал думать, как сегодня может выглядеть такой памятник? Расцвет удаленных технологий хранения данных, беспроводных сетей обмена информацией и звуковых интерфейсов привел меня к работе со звуком и голосом.
Close Air Support, с одной стороны, относится к звуку, а с другой - это термин из военной практики, описывающий вызов авиаудара вблизи своей позиции. По сути, это акт в рамках профессии, близкий к самоубийству. Наиболее близкое понятие к этому термину - «вызвать огонь на себя».
Фрагмент экспозиции
Е.А.: Как пришла идея создания выставки?
К.С.: Предложение Ярослава Алешина поработать с музеем Вадима Сидура побудило меня провести углубленное исследование практики этого художника. В результате длительной работы сформировалась идея выставки. Главным, конечно, было изучение мемуаров в «Памятнике Современному Состоянию».
Е.А.: Что, на Ваш взгляд, сейчас имеет наибольшее влияние на состояние человека? И к каким последствиям ведет это влияние?
К.С.: На мой взгляд, важным становятся наши отношения с информацией. Требуется иной уровень сознания и инстинктов, чтобы контактировать с ней в таких объемах. Эти процессы наиболее явным образом находят отображение в переопределении взаимоотношений между политикой и технологиями. Те же информационные автократии или гибридные политические режимы, использующие некоторые инструменты иррегулярных войн (например, механизмы постправды), заметно изменяют сегодняшний политический ландшафт и понимание коммуникационных технологий. Важным становится перевод и медиация между различными этико-концептуальными моделями или системами мировозренческих координат, а также существование в волатильности между ними, поскольку каждая из этих моделей может иметь голос в информационном, а, следовательно, политическом пространстве.
Е.А.: В настоящее время много ресурсов для получения знаний различного толка. Эта тема также затронута в Вашей выставке. Насколько сильно форма и «наполнение» знаний изменилось?
К.С.: Не могу сказать, что в работе затронута именно тема «ресурсов для получения знаний». Скорее, распределение и производство знания как такового. Изменения претерпела не форма и наполнение, а, скорее, способы контакта. Информации и данных стало настолько много, что вопрос можно поставить иначе: как не утонуть в этом море данных? Граница между правдой и вымыслом стала трудноразличимой и взаимоотношения между технологией и политикой изменились. Удаленный, в том числе облачный доступ к значительному объёму данных, позволяет пересобирать факты разными способами для различных линий интерпретации, и важным становится эмоциональное восприятие. Именно на этом строится специфическое явление постправды.
Собственно дисфория, расстройства и неврозы мне интересны именно в связи с этим явлением.

Назад Далее

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Фрагмент экспозиции

Екатерина Арруе (38),
Музей Вадима Сидура (5)

Меер Айзенштадт. Забытый гений авангарда

artuzel.com — Tue, 29 Jan 2019 10:50:30 +0000

Над интервью работала Екатерина Арруе
Фотографии предоставлены галереей "На Шаболовке"
Имя Меера Айзенштадта, выдающегося скульптора 30-х годов прошлого столетия, не так широко распространено и известно по сравнению с такими ключевыми фигурами, как Малевич, Лисицкий и другими авангардистами. С чем связано столь несправедливое отношение к ученику Веры Мухиной? И почему всё-таки талантливый скульптор не получил должной известности при жизни? Об этом и не только Екатерина Арруе поговорила с куратором галереи "На Шаболовке" объединения "Выставочные залы Москвы", руководителем “Центра Авангарда” Александрой Селивановой.
Выставка открыта до 3 февраля в галерее «На Шаболовке».
Александра Селиванова
Екатерина Арруе: Как пришла идея организации выставки? Как Вы поняли, что сейчас самое подходящее время?
Александра Селиванова: Работы Айзенштадта я случайно увидела в сети лет 10 назад, когда искала произведения 30-х годов. Первая же фотография, на ней была изображена “Симфония завода”, поразила меня. Это было не похоже на всё остальное: с одной стороны, было видно влияние авангарда и Малевича, с другой стороны было видно, что человек глубоко занят классическим искусством. Тогда я начала искать больше информации о нем и обнаружила статью на сайте, посвященному “Городку художников на Масловке”. Из неё я узнала, что Айзенштадт учился во ВХУТЕМАСе. Случайным образом через знакомых я услышала о маленькой выставке, посвященной Айзенштадту. Она должна была состояться в Музее Архитектуры. Эта выставка была совместной: на ней были представлены как работы Меера Айзенштадта, так и его внучек (Натальи Арендт и Марии Арендт). Они тоже художницы, занимаются современным искусством. Так я узнала о существующих наследниках, о том, что именно у них хранятся сохранившиеся работы. С тех пор у меня появилась мечта— выставить произведения этого совершенно незаслуженно забытого, ни на кого не похожего художника. К сожалению, он стерт из истории отечественного искусства, несмотря на то, что его произведения есть в Третьяковской галерее, в собрании крупнейших коллекционеров. Однако его имя не “появляется на поверхности” в отличие от его учителей: Веры Мухиной, Бориса Королева. Или же в отличие от его врагов, например, советского скульптора Вучетича.
Меер Айзенштадт
Е.А.: С чем связано столь несправедливое отношение к художнику? Почему так мало было организовано персональных выставок?
А.С.: У Айзенштадта была одна персональная выставка в 1991 году, тогда вышел единственный ему посвященный каталог.
Тут есть несколько причин. Во-первых, все отмечали его талант ещё при жизни, но он не вписывался ни в какие рамки. Во время учебы во ВХУТЕМАСе он не совпадал с магистральной линией. Когда господствовал авангард, он явно увлекался Микеланджело и готикой. Когда произошел отход от авангарда, Айзенштадт ссылался на Малевича и говорил, что воспринимал его как своего учителя, хотя лично они знакомы не были и нигде не пересекались. Художник вводил в свои скульпторы абстрактные формы, что вызывало большое раздражение у всех. Кроме того, огромную роль сыграло его происхождение – он еврей из семьи раввина. В 40-е годы в период борьбы с космополитизмом он был в абсолютной изоляции. Во время войны Айзенштадт не эвакуировался, а остался в Москве. Как считает его семья, именно в это время художник уничтожил почти все документы и письма, так как ожидал появления немцев в Москве. Он всегда притеснялся: в 1943 году к нему в мастерскую пришел с револьвером Вучетич, требуя отдать мастерскую, что ему и удалось. В 46-м году Айзенштадту удалось ее вернуть, но для него это была травма, которую он так и не пережил.
Всю оставшуюся жизнь художник находился в депрессивном состоянии, так и не вернувшись к монументальным работам. После рокового эпизода скульптор делал только заказные вещи, что давалось ему с большим трудом: он постоянно ломал их, переделывал, не выполнял в срок заказы. Но не только Вучетич был врагом Айзенштадта. У нас на выставке представлена записка, которую художник получил позже. В записке было следующее: “Товарищ Айзенхауэр, или как Вас звать. Я приходил сегодня смотреть Вашу мастерскую, но застал Вас дома. Она мне всё равно нужнее, чем Вам. вы всё равно не работаете. Оставьте ключи у лифтера, я зайду в следующий раз посмотреть”. И третьей причиной был непростой характер Айзенштадта. Он был с одной стороны очень замкнутым, не светским человеком. Он умел дружить, но не умел располагать к себе людей. В молодости был драчуном, о чем вспоминали, что во ВХУТЕМАСе он подрался со студентом и его скинули с лестницы. Пролетев пролет, он упал перед Верой Мухиной. Увидев происходящее, она сказала: “Какой странный человек”. И даже изображенные карикатуры, шаржи показывают Айзенштадта как нахохлившуюся птицу с поднятым воротником пальто, острым носом. Действительно узнаются черты вороны.
Забавно, что он относился к самому себе с иронией. Мы на выставке показываем, по сути, автопортрет, на котором изображена птица марабу. И эта птица действительно на него похожа: она собранная, сжатая, обороняющаяся от мира. У него всегда было ощущение отчужденности, ещё до поступления во ВХУТЕМАС. После смерти скульптора его бывшая жена Ариадна Арендт, её муж Анатолий Григорьев, отнеслись с вниманием к наследию Айзенштадта, пытались распределить его по музеям, но они не занимались продвижением его работ на выставки. Так он и остался вне поля зрения советского искусствоведения. Исключением является статья Александры Шатских, написанная в конце 80-х годов и опубликованная в журнале “Советский скульптор”. Это очень глубокое исследование и единственный анализ его работ. Поэтому с её соглашения мы используем выдержки из её статей. Очень надеемся, что эта статья будет напечатана в книге, посвященной Айзенштадту.
Мастерская Меера Айзенштадта
Е.А.: Книга уже в процессе подготовки?
А.С.: Пока только планируется. Издательство “Кучково поле”, которое выпустило книгу об Ариадне Арендт, готово выпустить книгу об Айзенштадте. В ближайший год-полтора, думаю, она появится.
Е.А.: Есть у Вас любимая работа, из тех, которая представлена на выставке?
А.С.: Многое я видела и до этого, некоторые одиночные произведения мы представляли на других выставках, например, «Сюрреализм в стране большевиков». Эту выставку мы делали вместе с Надей Плунгян год назад. И на выставке «Советская античность», которая проходила летом. На обеих выставках был показан новый взгляд на искусство 30-х годов. Конечно, на них были выставлены скульптуры Айзенштадта («Тракторист», «Марабу», «Физкультурница»). Но на открытии персональной выставки нам удалось показать скульптуру, которая была обнаружена прямо накануне на антресоли.
Дело в том, что в мастерской на Масловке очень много работ не только Айзенштадта, но и Ариадны Арендт, и Анатолия Григорьева. Но тут вдруг обратили внимание на торчащую из глубины руку. Как оказалось, это фигура атлета. Лично для меня стало открытием смысла работы “Физкультура, или посвящение Лукасу Кранаху”. Эта работа была сделана в 30-е годы, но никто: ни наследники, ни Шатских не могли объяснить название скульптуры. Сам проект представлял из себя фонтан, многофигурную композицию, где должна была бить вода, разноцветный свет— большое синтетическое монументальное произведение. Готовясь к выставке, я случайно обратила внимание на название картины Кранаха “Источник вечной молодости”, или, в другом переводе - “Фонтан”. Эта картина иллюстрирует древний миф о существовании источника, в который погружаются немощные старухи, а выходят молодые и прекрасные красавицы. А в свойственной Айзенштадту ироничной интерпретации был показан доступный советским людям способ омоложения— физкультура.
Фрагмент экспозиции выставки
Е.А.: Почему искусство авангарда до сих пор пользуется популярностью среди молодежи?
А.С.: Я думаю, это началось не прямо сейчас. Это длится с перестройки. Первыми, кто начал использовать тему авангарда, это графические дизайнеры и шрифтовики. Авангард в широкие массы пришел через Лисицкого, через Родченко. В начале девяностых в модной индустрии все увлеклись Степановой, Поповой. Не могу сказать, что сейчас открылось “новое дыхание” авангарда. Я занимаюсь архитектурой авангарда и пытаюсь рассказывать о ней не только с эстетической точки зрения, но и с точки зрения заложенных смыслов и идей. Мне кажется, что эти социальные идеи до сих пор актуальны и важны. И именно они зачастую забываются. Мне очень интересно проследить, как эпоха авангарда сменилась эпохой, связанной с классическим наследием. Я пытаюсь понять, насколько этот процесс был закономерным или он был спровоцирован со стороны власти. И эти выставки связаны с попытками осмысления данного периода в более тонких слоях, нежели соцреализм. Искусство того времени можно рассматривать в мировом контексте ар-деко, а не только как тоталитарное искусство. Это такой спорный тезис, который вызывает и по сей день отклик у людей. То, что люди до сих пор приходят к нам на выставки, говорит, что многие интересуются, что это было на самом деле. Кроме того, тема отношения власти и искусства необыкновенно актуальна в наши дни.
Фрагмент экспозиции выставки
Е.А.: Что ещё интересного для своих зрителей готовит галерея “На Шаболовке”?
А.С.: Этой весной мы покажем проект, посвященный книгам грузинского авангарда. Потом у нас будет выставка о конструктивизме на Урале. У нас есть коллеги, с которыми мы делали “Городки Свердловска” про конструктивистские районы. Это более широкий проект, который был показан год назад в Екатеринбурге, а сейчас мы привозим его в Москву. Осенью у нас будет две большие выставки. Первая будет посвящена поэту и революционеру Алексею Гастеву. Он ещё был создателем Центрального Института Труда. У него были идеи создания “нового человека”. В ЦИТе работали над темой психологии, физиологии и эстетики, связанной с формированием нового человека. Но в конце 30-х годов ЦИТ был закрыт, Алексей Гастев был расстрелян, его наследие рассеяно. Мы впервые пытаемся аккумулировать всё оставшееся, что-то пытаемся найти в архивах. Также попробуем реконструировать инструменты, которые были разработаны Гастевым для тренировки людей. Они связаны с моторикой, психотехникой. Выставка в конце года будет о научных знаниях, которые могли бы повлиять на мастеров авангарда, а именно на Казимира Малевича и Ивана Леонидова. Темы, связанные с кристаллами и микроорганизмами, оказали огромное на них влияние. Доступность первых микроскопов и большое количество научно-популярных книг привела к тому, что удивительный с точки зрения пластики и эстетики палеонтологический мир повлиял на и Малевича с его архитектонами, и на Леонидова, который занимался темой кристаллов и снежинок. Это очень любопытный ракурс, который позволяет истоки авангарда на естественнонаучном материале. Мы планируем организовать проект вместе с музеем минералогии имени А.Ферсмана.

Назад Далее

Фрагмент экспозиции выставки

Александра Селиванова

Екатерина Арруе (38),
Галерея (13)