Выдержки из тетрадей «О, об и про…»

Я до сих пор считаю (а дальше – вроде уж некуда!), что выбрал себе профессию не по силам. То есть, может быть, я не хуже многих других. Но художник должен быть – первым! В своём костюме, в своей оболочке, в своём вооружении, в своей ограниченности, в своих странностях, в своём взгляде и видении мира – но первым. Второй – это уже подражатель, практик, сниматель пенок с чужого молока. 

Я очень хорошо видел: я способный, я кое-что умею и в дальнейшем смогу научиться мастерству в своей области. Но – не было начала. Не было – и всё тут. Первым был и всегда останется для меня Толя Сазонов.

Всё, чему я когда-нибудь научился в профессии художника, связано с его именем. Для меня это был авторитет вкуса, тщательности, фанатизма, таланта. У него были не способности. У него был талант. Я не знаю, откуда появилось впервые у него такое цельное отношение к проблемам искусства. Такое впечатление, что он родился зрелым.

Мне кажется (несмотря на то, что резинка была почти основным его инструментом в рисунке), что он точно знал всегда, что он хочет получить на листе. И он добивался этого. Уверенность – как у ледокола, идущего к определённой вехе на берегу!

Может быть, я ошибаюсь. Может быть, этот «Ермак» тоже не переставал думать о неудаче и невозможности её преодолеть. Но, во всяком случае, внешне это не проявлялось. Разве что иногда – в неожиданной, немотивированной грубости, которая тут же исчезала. Характер у него был упорный и вязкий. Громоздкий, как он сам. Я всегда уступал ему в крупном и выигрывал в мелочах.

Судьба нас свела в одну семью. Мы как-то сразу подружились – деваться было некуда: маленькая подгруппа – «мультипликаторы» – 5 человек¹, связанных одним призрачным обязательством. Я часто стал бывать у Толи в доме. Его мама², с которой почти никто не мог ужиться, — латышка, изрядно обрусевшая и потрясающе сильного характера женщина, державшая в железных руках всю семью, — с нежнейшей любовью относилась ко мне. Все неурядицы в семье улаживал я. Меня она (наверное, из-за моей незащищённости и откровенности) слушалась беспрекословно. Она часто говорила: «Рыжик, ты мой настоящий сын. А Тольку, наверное, — не я родила!»

Было такое время (с октября 1943 года по 1945-й), когда, вернувшись из эвакуации и застав свою квартиру занятой «разбомбленной» семьёй, я жил в семье Сазоновых. Спал на составленных стульях, вносил в семью всю зарплату, не оставлял себе даже на карманные расходы. Принимал участие в ведении хозяйства, пилке дров, доставке продуктов и т.д. Ничего в этом нет удивительного, потому что с начала войны мы с Толей были неразлучны. Общие ополченческие приключения (о коих я при случае расскажу особо³), первые дни на студии, где с 1 сентября 1941 года мы безраздельно шефствовали на крыше, эвакуация студии, учёба в Алма-Ате, совместное возвращение и 2 года совместной работы и жизни в семье. Если рассказывать об этом бегло, то можно лишь сказать, что я вытеснил Толю из семьи. Отнял у него отца Пантелеймона Петровича⁴, которому заменял собеседника-сорыбака и сотрудника в халтурах; отнял мать, которой заменял помощника в стряпне, шитье, беседах и т.д. Не понимаю, в чём дело. Я не прилагал к этому никаких усилий, даже не был активным в требовании к себе внимания и ласки. Возможно, инстинкт, потребность в душевной опеке, дефицит которой я ощущал с 7-летнего возраста, оставшись без матери (на попечении моей любимой и любящей бабушки, со смертью которой в 1938 году кончились все заботы обо мне и я, как говорится, «перешёл на хозрасчёт») и с отцом⁵, которого я видел по утрам (и то не всегда), возбудила, индуктировала в них это внимание ко мне.

Это какая-то тайна. Но на отсутствие симпатии ко мне с их стороны я пожаловаться не мог. С другой стороны, Толя, родное дитя, воспитанное ими «с младых ногтей», подросши, их уже как личность не интересовал. Они знали, что от него можно ожидать. Знали его пределы. А может быть, видели во мне удобного для общежития, непритязательного и мягкого парня, и младшая Толина сестра Танька⁶ – длинноногая и нескладная — и я могли с их точки зрения составить пару. Тем более что зарабатывать я умел, – дай только работу, а что бы ни подворачивалось мне под руки, я со всем справлялся. И до сих пор я достаточно универсален. Боюсь, что от этого из меня ничего порядочного и не получилось…

Курсовые работы по мультипликату (летящую птицу – первое задание) я делал, поминутно поглядывая на стопку пергаментина на Толином столе-просвете. Он не стремился к чистовому результату. Он долго, в многих толстых и неопрятных линиях «лепил» рисунок, как мне показалось – неточно и неуверенно. Это была ворона с характерным силуэтом и мягкими, смазанными дополнительной штриховкой, крыльями. Я же, сделав на отдельном листе типаж гуся (с каким-то диснеевско-мультипликационным уклоном, чисто и каллиграфически нарисованными деталями) сразу сделал чистовую работу, минуя черновую. «Сыграл результат» (по выражению К.С.Станиславского, о чем я узнал значительно позже!).

Некомпетентному Ивану Петровичу⁷ моя работа понравилась (как мне показалось) больше, чем Толина. Записав в специальные экспозиционные листы режим съемки, мы сдали пронумерованные, в папках, «сцены» для съемки в операторскую комнатку, где стоял мультстанок (киноаппарат, закрепленный на вертикальном металлическом столбе и передвигающийся вместе со станиной, к которой крепился, вверх и вниз). Спустя день мы с замиранием сердца сидели в малом просмотровом зальчике и смотрели на экран, где должно было произойти чудо: должны были «ожить» наши творения.

Первым пошел мой ролик, склеенный в бесконечное кольцо. Вроде – получилось! Белый контурный гусь махал крыльями, но как-то механически. Не чувствовалось, что он летит, что его крылья встречают воздух, что он от него отталкивается. Но все-таки что-то получилось!.. Пошел ролик Мильчина⁸. Там летел воробей. Нервно и дергано он прыгал вперед-назад. Крылья одновременно были видны и в верхнем, и в нижнем положении. Левка почмокал маленьким ротиком с кривыми губками и, покряхтев, сказал смущенно: «Дд-а-а!..»

Ролик Сазонова был великолепен. Прекрасно, уверенно, пространственно и могуче нарисованная ворона, четкая и характерная по силуэту, летела, разрезая воздух. Под ней, создавая иллюзию движения по горизонтали, плыли навстречу верхушки деревьев. Это было великолепно! Мне стало сразу как-то стыдно за свой самонадеянный дилетантизм.

С тех пор я не смотрел на Толю, как на обычного смертного. Он был для меня маэстро. Он сразу почувствовал это. Одновременно он увидел, что конкурента во мне он не встретит никогда, что я безопасен для него. Он охотно начал меня учить. Я слушал его советы, как завороженный…

Видно, воспитание его в семье художника-режиссера («Поля» недурно владел акварелью – дилетантски, но владел. Дома иногда разбирались и критиковались производственные эскизы. При Толе) дало свои результаты.

Во-первых – отношение к рисуемому и изображаемому у Толи не было эмпирическим, как у меня. Подход к натуре у него был для меня непонятным. Сначала мне казалось, что он не умеет. Он рисовал, нанося какие-то крупные, определяющие штрихи, и часто смахивал резинкой (которая, как я уже говорил, была его основным инструментом) нарисованное дочиста.

Моя методика была иной. Я рисовал, что видел. Он – рисовал, что хотел видеть. Видимо, тогда это было моим главным непониманием существа изоискусства.

Он типизировал, ритмизировал, оставлял для довоображения какие-то второстепенности.

Я подходил с документальных позиций. Мне казалось важным все. Я в рисунке любил каждую формочку, каждую складочку. Мои рисунки были более вялыми по динамике и общему состоянию. Технически они были выполнены безукоризненно. И из-за своей договоренности и иллюзорности они были ближе к целям, которые тогда ставили перед нами педагоги – борцы за соцреализм.

Толя ни один рисунок не доводил до конца. Они были красивы своей незаконченностью. В них всегда оставался простор для довоображения. Это было очень ценным качеством. Это я понимаю теперь, вспоминая…

Тогда мне казалось, что он не умел выбраться из лабиринта предварительных построений и перешагнуть барьер между эскизом и оригиналом.

Конечно, и мой метод – эмпирический – принес свои плоды: я научился лепить и чувствовать форму, объем, в совершенстве знал анатомию, мускулатуру и умел соподчинять мелкие объемы в общее целое.

Давно уже было сказано, что для того, чтобы определить, умеет ли художник рисовать, надо смотреть, как на его рисунках нарисованы руки. Руки я рисовал хорошо. Умею рисовать их и сейчас. Но художником себя не считаю. Рисовальщиком – с натяжкой. Композитором рисунка – да. Художником – нет.

Вообще, даже как-то не могу сформулировать, в чем тут дело.

Стремление ли к излишней законченности или неумение подчинить целому частности. А ведь все время помню об этом и сознательно обобщаю!

Хорошо чувствую динамику, деформацию (не встречающуюся в натуре, но заменяющую перемещающуюся массу). Интересно, что всегда считался на студии одним из лучших рисовальщиков, грамотно и уверенно умеющим рисовать все, что нужно было «по ходу действия». Даже (странное признание) Миша Скобелев⁹, художник более позднего выпуска, рассказал мне, что когда он появился в штате студии, мое имя гремело в кулуарах, и говорили: «Это может нарисовать только Женька Мигунов». Он сам себе «подарил» один из моих рисунков – черновых эскизов (даже не знаю, какой!). Мне он сказал, что, глядя на этот рисунок, он понял, как нужно рисовать, открыл для себя какой-то главный секрет, и с тех пор ему стало все ясно. Хотел бы и я посмотреть на этот рисунок (он хранит его у себя!). Может быть, и я чему-нибудь научился бы!

В живописи Толя был тоже чрезвычайно своеобразен и необычен. Наши лучшие живописцы – 1905-ники¹⁰ – Миша Богданов¹¹, П.Пашкевич¹², В.Васин¹³, В.Саушин¹⁴, — писали этюды – «в лоб», прекрасно чувствуя рисунок, перспективу, воздух, тон, валер, органику цвета и т.д. Их этюды были добросовестны и похожи на натуру. Но все это не шло ни в какое сравнение с Толиными этюдами. Они, как и рисунки, изображали не то, что видели другие, а то, что хотел видеть Толя.

Особый, стилизованный, организованный мазок, жидкий, просвечивающий, брошенный невпопад; рефлексы, гармонирующие с локальным цветом, небрежно брошенные с рассчитанной неточностью; какая-то специальная уплощенность пейзажа, сознательное деление его на строгие планы-кулисы – все это делало его этюды необычными. Они плоховато выглядели на «месте преступления» (а я часто писал с ним рядом). Они были «не похожи» на то, что было перед ним. Но потом происходило чудо. Вранье и искажение по эстетическим мотивам (вдруг повесит какую-нибудь и не висевшую на веревке синюю, кобальтовую тряпочку «для пятна»!) становилось художественной истиной. Профессура – и то оценила его редкий талант живописца-интерпретатора. Именно – интерпретатора, а не эмпирика. Ползучего, каким был я!¹⁵

На поминках Толи (40 дней) была устроена выставка его этюдов и сохранившихся черновиков и рисунков.

И меня поразило, что в них я не ощутил чувства, о котором говорил в своем слове. И в качестве произведений его, которое мне казалось основным в его творчестве.

Куда-то исчез приоритет формы и ритмизации, своеобычность и придуманность идеи этюда, его условность и стилизованность, в существовании которых я был убежден.

Не было аморфности. Но и явного продуманного и подчиненного идее качества не оказалось.

Обычные, честные этюды с натуры. Точные по цвету, хорошо нарисованные, но без всякой особой магии.

Неужели я создал миф, и это – всего лишь феномен моего сознания?

А может быть – просто это были этюды, отброшенные его рукой прочь, как недостойные?

Учеба в институте продолжалась. На занятиях по композиции И.П. нам давал для раскадровок отрывки из «Золотого ключика», Дж. К. Джерома, этюды на трюк «Зубная боль» и т.д. Здесь по выдумке, пожалуй, я был сильнее Толи. Мои раскадровки и трюковые решения были неожиданнее, острее. Но исполнение их, графическая стилистика, подход к работе как к произведению искусства, вкус к пропорциям типажа и профессионализм Толи были опять выше всяких похвал. Правда, иногда академичность и мастерство, полное отсутствие «дешевки» ослабляло комизм изображаемого им. Красиво. Очень красиво. Мастерски, но не смешно, а скорее – возвышенно. Из образцов, которые нам нравились в графике – Малаховский¹⁶, И.Малютин¹⁷, А.Каневский¹⁸ – Толины кумиры. Из иностранцев – Буш¹⁹. Из дореволюционников – Радаков²⁰, Ре-Ми²¹ (сатириконцы). У Толи в доме были комплекты «Сатирикона»²², немецкого «Due Jagdt» и «Geszauchts Grafik». Подшивки «Крокодилов»²³, «Лаптя»²⁴ и вообще – множество образцов графики, которые собирал его папуся.

У меня же были сплошные пробелы в эстетическом образовании. Образцами для меня служили сомнительные по вкусу, но смешные и симпатичные открытки, коллекция которых была в альбомах моей тетки²⁵. Разрозненные «Крокодилы», случайно попавшая в дом пара томов «Motion picture herald» (подшивки американского киножурнала с небольшими вкраплениями карикатур невысокого вкуса) – вот и весь мой багаж. Ну, еще детские книжки.

Вкус у меня был неразвитым. Я с удивлением узнал, что Толя с полным презрением относится к Топикову²⁶ – крокодилисту, рисунки которого, выполненные в иллюзорно-живописной манере, были (как я вижу сейчас) уродливо гротескованы по форме и пропорциям. А мне он нравился. Ротов²⁷ – еще больше. Толя к Ротову относился сдержанно. Мне же, в свою очередь, не очень светили жестокий Буш (его я знал!) и резкий, грубый Радаков. Малютин – вообще раздражал своей «неумелостью» и «детскостью», Каневский – изломанностью и какой-то неумелой деформацией, уродливостью своих персонажей.

Но, безусловно веря Толиному вкусу, подчиняясь его авторитету, поддерживаемому мнениями других лиц, и просто со временем прозревая, я полюбил Малаховского, хотя мне казалось, что он недодумывал свои рисунки (я любил деталь. И за это – Ротова). Малютина оценил только в последние годы, когда не только созрел, но и в значительной мере перезрел… У Каневского стал восхищаться цветовым решением, плоскостностью, смаком черного пятна и фактурой пера. Чистотой стиля.

Несколько общих рассуждений о рисунке и карикатуре.

Зрителя надо уважать. Нужно доверять ему, его вкусу, его проницательности и догадливости.

Нельзя его считать ничего не понимающим дураком. Он – обидится (сам не сознавая этого)!

Надо привлекать его в соавторы. Надо нарочно не договаривать в рисунке то, что он сам может домыслить, довообразить.

В самом деле. Почему лекция, которую гладко и выразительно читает по бумаге лектор или докладчик, не трогает нас? Заставляет клевать носами?

И лекция-экспромт, когда лектор, экая и мэкая, подыскивая выражения и не сразу, а постепенно уточняя, лепит мысль словами, не очень точными сперва, а уточняющимися (иногда подсказываемыми аудиторией), запоминается нам как яркая, образная, живая? Ответ простой.

В первом случае творческая работа была проделана до нас. Она начищена до блеска. Прочитана без запинки. Мы ей не нужны! Она обойдется без наших поправок. Ее, как шлюху, будут употреблять и в других аудиториях. Иное дело – второй случай.

Здесь мы – сотворцы. Мы мысленно подыскиваем, помогая косноязычному лектору, нужное слово, термин. Помогаем ему поточнее сформулировать принцип (иногда возражаем в мыслях: я не так бы сказал!..).

Нам подспудно жаль затраченного труда. Ведь это и наш труд! И мы, из уважения к себе, снисходим до запоминания. Мы – активны в создании знания! И – нам интересно.

А опытные лекторы часто провоцируют активность аудитории, недоговаривая какой-нибудь термин, заставляя закончить слово хором всей аудитории.

Психология восприятия рисунка (и вообще произведения искусства) сходна с вышеописанным процессом усвоения лекции.

Попробуйте тонко нарисованный пером рисунок замаскировать вспомогательными линиями (пусть это будет хаос линий) и предложите испытуемому найти смысл рисунка. Эта игра ему понравится. И если он найдет решение, он почувствует себя сотворцом, преисполнится уважением к себе как к личности. А это – залог приподнятости настроения!

Пересказанность и перечисление всех подробностей изображаемого злит своим недоверием.

Излишняя недосказанность тоже не сахар. Не нужно и переоценивать зрителя.

Но я думаю, что сказанного достаточно, чтобы понять, почему (и это мнение подавляющего большинства) набросок живее, чем законченный рисунок.

Доведенный до иллюзии портрет смотрится как фокус, образ же (как сейчас у ставшего модным Шилова²⁸) ослаблен. И наоборот, в меру недоговоренное, уплощенное изображение оставляет место для фантазии.

За что зритель нас благодарит.

Потому что в каждом заложена тяга к творчеству, его потребность!

И еще немаловажно. Надо, чтобы было нарисовано основное. Второстепенное должно быть на уровне намека. Например, артист в черных — фраке, брюках, ботинках — на фоне черного бархатного задника. Видны его светлая голова, пластрон и нижний контур жилетки, блики на носках ботинок и руки в белых манжетах.

Вы думаете, этого недостаточно, чтобы вы могли воспринимать его движение и жестикуляцию?

И не все ли вам равно – три или пять складок образовались у него на сгибе руки и на поджилках?

На производстве Толя, пользуясь этим принципом, выработанным и осознанным нами, довольно быстро справлялся со сложными ракурсами, рисуя голову, кисти рук, линию пояса, ступни, колени и запускал остальное в карандашное, затертое пальцем «сфумато». Взаимная координация конечностей и башки с намеченной и прочувствованной «ординатой», определяющей общее движение, общую тенденцию, вполне удовлетворяла и радовала получавших от него выразительную компоновку мультипликаторов.

Мучились потом прорисовщики и фазовщики, которым, к сожалению, приходилось рисовать проволочной линией все!

Но это уже производство.

Это не художественный изыск!

Толя относился ко мне, как казалось, с лёгким презрением и жалостью. Он в проявлении чувств был довольно скрытен. Его слёзы и душевную ранимость я увидел, только когда умер его отец – Пантелеймон Петрович… Он склонил мне голову на плечо и жалобно, по-детски, заплакал. Меня потрясло, что такая глыба, такой упорный, упрямый и непробивной – так сломился.

Мне нравилась его прямолинейность в оценке моих промахов и поступков, мягко говоря, глуповатых. Он клеймил меня «мудаком» и «идиотом». Во-первых, это было очень близко к истине, во-вторых, мне оценку качеств больше не от кого было услышать. Так что — спасибо и на этом.

Иногда, я чувствовал, его задевала кажущаяся лёгкость для меня в достижении какой-либо цели. Например, сделать за ночь новую хлебную карточку (не талон, а целую месячную, на три декады, карточку, и не одну, а две!) взамен украденных кем-то у нас из-под подушки, что было, по-моему, чудовищным преступлением. Из-за сознания этого я вместо 300-граммовой студенческо-иждивенческой сделал синие «рабочие» на 800 грамм! Толька ходил «отоваривался». Я – боялся! Но я умел их сделать, а он – нет. Наверное, это его унижало. Унижали и жертвы с моей стороны: я отдавал ему часть своего пайка. Наряду с благодарностью, он злился на мою приспособленность. Хотя я приспосабливался и приспосабливаюсь к жизни и сейчас странно, совсем не теми методами и способами, как это делают все.

Я ощущал Толю – этажом выше. Он был значительно тщеславнее и серьёзнее меня в подходе к жизни и искусству. Он презирал дешевку, ему было чуждо легкомысленное и подвижное отношение к обстоятельствам, нестремление к бессмертию, моё отношение к эфемерности и скоротечности жизни. Он, чувствуя свою исключительность, очень дорожил ею. И всё время был высокого о себе мнения. Что было совершенно объективно и справедливо. А я – сам себя презирал и никогда не ценил и не ценю в себе творческие качества, за исключением тех, о которых я не подозреваю до последнего времени. Я могу вдруг… вырезать камею или сшить дублёнку из старого манто, написать поэму или сконструировать снасть-самоподсекатель. Это мне доставляет радость, потому что если и разочаровывает потом, то всё же не расстраивает так, как сделанный «навечно» плохой рисунок. Очевидно, труд может быть радостным или – когда он не обязателен, или — когда ты в нём получаешь результат больший, чем ты рассчитывал. В первом случае, когда я начинаю заниматься необязательным и незнакомым делом, я не рассчитываю на большой успех и поэтому даже минимальная удача — победа. Во втором случае – даже победа кажется недостаточной, ибо я предполагал и ожидал от себя большего. Редкие исключения – слабое утешение для творца…

…Мы с Толей были довольно устойчивым организмом. Я дополнял то, чего ему поначалу не хватало. А может быть, он, жалея меня или, стесняясь заявить мне о том, что я – нагрузка для него, молчал. Это – его секрет, и я не собираюсь выяснять этого.

Я часто читал какое-то остервенение и вспышку злобы в его глазах. Наверное, я сам бывал во многом виноват. Но я постоянно охранял его, как мог, от бытовых затруднений. Это его обязывало и… злило! Но другого выхода не было. Я умел заработать деньги шрифтами, актёрской работой, мелким мошенничеством, картёжной игрой, хищением фруктов из сада, перешивкой одежды и ещё кое-чем, что ему было недоступно.

Несколько примеров из моих бытовых ухищрений… Однажды, путешествуя с агитбригадой в маленьком местечке под Алма-Атой, в магазинчике мы увидели в продаже простые карандаши «2В» Конструктор». Я уговорил Тольку купить коробку. (Он был нашим общим кассиром, потому что я мог и пропить, и проиграть все наши запасы. Он был как кремень, и выцыганить у него деньгу было делом трудным). Но я объяснил ему суть и план возникшей у меня идеи. Продавец сказал лениво в ответ на наш вопрос – каким образом у него сохранились карандаши, когда даже у нас в институте они были дефицитом? — «А куда они годятся? Были бы химические – давно бы раскупили. А эти – кому нужны? Письмо не напишешь…» Мы купили коробку – 100 штук. Зачем – Толя узнал позже и пожалел, что поскупердяйничал. По возвращению из поездки я взялся за дело. Когда желудки наши начали поскуливать. При первом же визите на рынок мы захватили с Толей десяток карандашей, чтобы попробовать продать их или выменять хотя бы на «самосад». Карандашами интересовались. Но все задавали один и тот же вопрос: «Химический?» Брали у Толи из нагрудного карманчика карандаш, мусолили его и пробовали на ладони: «А, может, всё же химицский?..» И разочарованно возвращали. Штуки три продать удалось. По трёшке. Это уже почти окупило половину стоимости. Мне стало ясно, что делать дальше. По возвращении я пошёл к соседям-«аквариумистам»²⁹ и попросил у них чернила и перо.

А затем, вооружившись пером, я, ставя точку на графит с каждого конца карандаша, превращал их в «химицкие». На смоченной слюной ладони они оставляли несмываемый след.

Едва дождавшись следующего дня, мы рванулись на рынок. 20 штук мы реализовали по пятёрке за штуку в мгновение ока. Вот здесь Толька признался в своей тупости. Я его утешил, сказав: «Завтра продадим остальные и на рынок больше не ходим, пока нам не переломали ноги. 101-й карандаш может нас погубить. Радуйся своему скупердяйству. Сам же всегда призывал к соблюдению чувства меры».

На следующий день мы ликвидировали остатки и закрыли лавочку. Неделю мы были сыты и пьяны.

Живопись… Смотрел на то, как писал курсовую работу Толя Сазонов. Писал в нашей маленькой комнатке. Писал несимпатичного Тольку Розена³⁰ – прилизанного, подлого, циничного пижона. Вытянутого по вертикали, горбоносого, с еврейскими глазами, низким лбом, горизонтально срезанным прямой линией черной, словно лакированной шевелюры. Ничего красивого, живописного, уютного, смачного… Серо-стальной, зеленовато-голубой пиджак. Ни ракурса, ни поворота. Решительно – не за что уцепиться. И – полный симметричный фас. Мне казалось – и тогда, и потом – что Толька не в себе! А он, набычившись, глядя исподлобья и выпятив нижнюю губу, клал, как-то дразня холст, мазок и, откинувшись назад и прижмурившись, очень долго, оценивая его, наклонял голову – с уха на ухо.

Писал жидко, какими-то стекающими вниз подтеками, соплями. Было и неопределенно, и нетехнологично, и нематериально, и сопливо. Просто неохота было глядеть на некрасиво замешанное на холсте. И к тому же – противное, мерзкое лицо прощелыги, дешевки, аристократа.

Я писал в другой комнате (кстати, это была не курсовая работа. Это была дипломная – обязательный живописный портрет).

Я писал другого. Но тоже пижона и еврея – племянника Веры Пашенной³¹, Володьки Шределя³². Наиболее богатого, со связями и успехами, по блату зачисленного и оберегаемого профессурой чьего-то ставленника и протеже.

<…>

Портрет получился на славу… «Под старинку»… Сейчас вспоминаю – лживая подделка. Немотивированная. Поверхностная. С надуманными эффектами.

Когда повесили ее в коридоре, перед залом, где экспонировалась моя дипломная раскадровка и эскизы типажей и декораций, в полумраке коридора она ввела в заблуждение госкомиссию во главе с Эйзенштейном и была осквернена пятеркой!

Что же Толина живопись? Изолированная от условий, в которых она создавалась, она стала явлением, явилась чудом, непонятным и неповторимым чудом. Чудом обобщения, недосказанности, притягательности. Была сбалансирована цветом удивительно. Кобальтовый платочек на серо-голубой плоскости, никак не моделированный, а подчеркнутый неопределенным мазком собственной тени пиджака, вызывал чувство какого-то музыкального аккорда, ласкал глаз. Лица не было. Детали – губы, глаза, брови – растекались в пространстве, видимые сквозь дымку воздушной среды – каждое пятно на своем месте. И все вместе неотделимые друг от друга… Чудо цельности и недосказанной красоты. Трамплин для довоображения…

…Шредель пристал ко мне по окончании гос. экзаменов, чтобы я продал ему (или подарил) его портрет. Я не знал, хозяин ли я этого шедевра, и адресовал его в деканат…

…Тольке Розену портрет работы Сазонова не понравился. Попыток его приобрести он не предпринимал. Толя его адресовал, но не в деканат…

Что такое – хорошо и что такое – плохо?

Комментарии

1. Имеются в виду учащиеся первого набора мастерской художника мультипликационного фильма художественного факультета ВГИК (1939-1943): А.П. Сазонов, Е.Т. Мигунов, Л.И. Мильчин, С.К. Бялковская, Л.А. Кузнецова.
2. Сазонова Лидия Витольдовна (1899-1982) – жена П.П. Сазонова, мать А.П. и Т.П. Сазоновых. Ассистент режиссёра по монтажу, работала в мультипликационном кино и на радио.
3. См.: Мигунов Е.Т. 1941: Ополченческая Одиссея.: «Кинограф», № 18, 2007 г., сс. 188-230.
4. Сазонов Пантелеймон Петрович (1895-1950) – режиссёр и художник мультипликационного кино.
5. О родителях Е.Т.Мигунова – Тихоне Григорьевиче Мигунове и его безвременно ушедшей первой жене Марии Константиновне – художник оставил подробные воспоминания в тетради «Детство» (из серии записей «О, об и про…», тетрадь № 15).
6. Танька – Татьяна Пантелеймоновна Сазонова (1926-2011), дочь П.П. и Л.В. Сазоновых, сестра А.П. Сазонова, художник-постановщик мультипликационного кино, жена режиссёра Ю.А. Прыткова.
7. Иванов-Вано Иван Петрович (1900-1987) – режиссёр и художник мультипликационного кино, Народный артист СССР (1985), педагог ВГИКа (с 1952 г. – профессор).
8. Мильчин Лев Исаакович (1920-1987) – художник игрового и мультипликационного кино, режиссёр-мультипликатор, Заслуженный художник РСФСР (1979), преподавал во ВГИКе.
9. Скобелев Михаил Александрович (1930-2006) – книжный график, карикатурист, Народный художник РФ (2001), в середине 1950-х гг. недолгое время работал на киностудии «Союзмультфильм» художником-постановщиком.
10. Имеются в виду выпускники художественного училища имени 1905 года.
11. Богданов Михаил Александрович (1914-1995) – художник игрового кино, Народный художник СССР (1985), член-корреспондент Академии художеств СССР (1973). С 1946 года преподавал во ВГИКе, с 1965 года – профессор. Был секретарём правления СК СССР. Работал совместно с Г.А. Мясниковым.
12. Пашкевич Пётр Исидорович (1918-1996) – художник игрового кино, Народный художник РСФСР (1974), Лауреат Сталинской премии второй степени (1952) и Государственной премии РСФСР (1971). Преподавал во ВГИКе, с 1982 года – профессор.
13. Васин Владимир Алексеевич (1918-2006) – живописец, обучался во ВГИКе, позже преподавал там же.
14. Саушин Владимир Николаевич (1915-2002) – художник театра и кино, из-за призыва в армию окончил ВГИК уже после войны, впоследствии преподавал там живопись.
15. Далее (до второго пробела) следует текст из вклейки в тетрадь, датированный Е.Т. Мигуновым 1993 годом.
16. Малаховский Бронислав Брониславович (1902-1937) – художник, график. Репрессирован, расстрелян.
17. Малютин Иван Андреевич (1891-1932) – график, карикатурист. Был одним из авторов «Окон РОСТА».
18. Каневский Аминадав Моисеевич (1898-1976) – график, карикатурист, Народный художник СССР (1973).
19. Буш Вильгельм (1832-1908) – немецкий поэт и художник.
20. Радаков Алексей Александрович (1887-1942) – график, карикатурист, работал в журнале «Сатирикон».
21. Ре-Ми (Ремизов, наст. фам. Васильев) Николай Владимирович (1887-1975) – график, карикатурист. Эмигрировал.
22. «Сатирикон» — журнал сатиры и юмора, издавался в Санкт-Петербурге (Петрограде) в 1908-1914 гг., в 1913-1918 гг. часть его сотрудников издавала журнал «Новый Сатирикон».
23. «Крокодил» — советский сатирический журнал, издавался в Москве издательством «Правда» в 1922-1999 годах, был награждён орденом Трудового Красного знамени (1972).
24. «Лапоть» — крестьянский сатирический журнал. Выходил в Москве в 1924-1933 гг.
25. Видимо, имеется в виду Александра Константиновна Павлова-Эпштейн.
26. Топиков Александр Данилович (Праведников Евгений (Евтихий) Иванович) (1890-1945) – график, карикатурист.
27. Ротов Константин Павлович (1902-1959) – график, карикатурист, в 1940-1954 гг. был репрессирован.
28. Шилов Александр Максович (р. 1943) – живописец и график, портретист, Народный художник СССР (1985), Лауреат премии Ленинского комсомола (1977), Академик Российской Академии художеств (2001).
29. «Аквариумисты» — соседи Мигунова по комнате в бараке, где жили студенты ВГИКа во время эвакуации, именуемой «аквариумом» (об этом подробнее см. в части воспоминаний Мигунова, посвящённой годам пребывания в Алма-Ате – «Киноведческие записки», № 62 (2003), с. 278).
30. Возможно, имеется в виду сценарист Соломон Германович Розен (1920-1992), работавший на студиях «Мосфильм», «Азербайджанфильм», Свердловской, Куйбышевской и других, писавший статьи.
31. Пашенная Вера Николаевна (1887-1962) – актриса Малого театра, Народная артистка СССР (1937), профессор Театрального училища имени Щепкина (1941), Лауреат Сталинской (1943) и Ленинской (1961) премий.
32. Шредель Владимир Маркович (1918-1993) – режиссёр, в 1944-1954 гг. работал в научно-популярном кино, с 1956 года – на «Ленфильме».

Публикация Георгия Бородина, комментарии Георгия Бородина при участии Александра Дерябина.

Полностью: Евгений МИГУНОВ. О, об и про… ВГИК, 1939-й и другие годы: «Киноведческие записки», № 68, 2004 г., сс. 324-362.

Материал, взятый из рукописных тетрадей Е.Т.Мигунова «О, об и про…», предоставлен историком анимации Георгием Бородиным.

Есть у меня должок, который всё никак не отдам. Про всех написал, а про того, кого считаю самым порядочным из всех встречавшихся мне людей, не «гугукнул»…

+++

Были сделаны мной на досуге две куклы-«бибабо». Обе – с портретным сходством. Обе надевались на руки и могли двигаться при любом ракурсе или движении пальцев, всунутых в корпус, принимать характерные, очень похожие позы.

Головки были вырезаны перочинным ножом из берёзовых полешек. (Помню, я «дежурно» острил: «А из чего же ещё можно сделать режиссёра?..»)

Костюмы – сшиты из подходящих лоскутов.

Они немало потешали сотрудников студии и даже послужили основанием для того, чтобы дирекция приняла решение доверить мне постановку одного из первых объёмно-кукольных фильмов¹.

У меня сохранились они: лежат где-то на полатях², как на задворках памяти. Грязные, состарившиеся, необихоженные…

Одна из них изображал[а] режиссёра, с которым меня столкнула производственная судьба – Леонида Алексеевича Амальрика³ (1905 года рождения).

Другая – его коллегу и партнёра Владимира Ивановича Полковникова⁴. Тот – помоложе.

Помню, что когда вырезал их и фактурил – никак не получался РОТ у Амальрика. Хоть он был и очень характерной и определённой формы – чувственный, с задорно и сатирически оттопыренной и как бы подсюсюкивающей нижней губой, не выпирающей, впрочем, за общую яйцевидность скруглённого его лица, он никак не удавался. Потом я понял – почему.

Дело в том, что в быту и разговоре по делу Л.А. был абсолютно безэмоционален. Суть дела и мысли он излагал вполголоса, очень убедительными и мотивированными немногословно доводами, сверяясь глазами с реакцией собеседника. И только закончив мысль и осознав её ценность и оригинальность (словом – довольный собой), он громко и несколько «крякающе» переспрашивал («по-генеральски»): «ЧтЭ? А?..» — и, выключаясь из бытия, посапывал довольно носом и поводил взором по сторонам. Собеседника он в этот момент не ощущал и не видел.

Я называл этот момент – «токованием»…

Было такое ощущение, что в этот момент вполне возможно было подкрасться к нему вплотную, как к глухарю, и он этого не заметит.

Иногда он, к этому, довольно потирал руки, как бы моя их. Рот – вроде, ему был и не нужен. Излишен!

+++

Его коллега – утконосый, худощавый сутуловатый и высокий сероватый блондин, полная противоположность ему по конституции и конструкции, В.И.Полковников – обладал магическим оловянным взором и бледно-голубыми, с очень чёрной точкой зрачка, глазами.

Они были (глаза) очень пустыми, и вместе с тем очень многозначительными. В них можно было вложить любую догадку о внутреннем состоянии (ad libitum).

Он был вяловат в движениях и имел очень большие ступни и вечно подсогнутые колени с мешками на брюках.

Иногда он как бы понарошке удивлялся (то ли иронически, то ли восхищённо): «ЧОрт возьми!» И при этом раскидывал прижатые локтями к бокам длинные кисти рук!

На это Амальрик обычно удивлённо оборачивался всем телом и оценивающе глядел на него…

Именно эти жесты, удивительно психологически похожие на их основные и привычные движения, и повторяли куклы.

+++

Леонида Алексеевича я увидел впервые, придя из ополчения в сентябре 1941 г.⁵

В каком то (репетиционном, что ли) зале стоял строй мужчин разного калибра, похоже, — держащих в руках муляжи «винтовок» и старающихся выглядеть браво, хотя и очень по-штатски.

Ими командовал небольшой суховатый человечек в военной фуражке и форме. Усики-сопливки и сухонькое личико выдавали в нём отставника-«спеца» ещё дореволюционного закала. Это был майор Дулов, командир отряда ПВО студии «Союзмультфильм» (на Поварской)⁶.

Вразнотык, кто куда, послушно поворачивались и подтягивали животы «бойцы».

Один из них, полноватый и очень старательно выделывающий «артикулы», с испуганным и интеллигентным лицом, похожим на лицо Альберта Сорди, отличался ещё тем, что был в очень чистых и блестящих калошах на малиновой подкладке.

Он послушно шёл гуськом в шеренге, излишне стараясь идти «в ногу» и из-за этого шагая одновременно одноимёнными руками и ногами.

Я спросил Тольку⁷ – это «кто да кто?» (Мы только что явились на занятия ПВО и ещё не отрекомендовались, а стояли и смотрели на «экзекуцию»).

Толя мне вполголоса сообщил. Там, по-моему, были Амальрик, Полковников⁸, Давыдов⁹, Коваленко¹⁰, Володя Бочкарёв¹¹, Титов¹², Петин¹³ и ещё кто-то, кого я тогда не запомнил, поскольку все были без галош.

+++

Как режиссёры А. и П. были для меня образцами вкуса и такта. Их милые и очень чистые и простые внешне фильмы «Доктор Айболит» и «Лимпопо»¹⁴ были знакомы мне и раньше.

А песенку доктора Айболита ещё в институте мы с Юркой Бородяевым¹⁵ перелицевали и пели:

«Йырбод роткод Тилобйа,

Но доп моверед тисис

Идохирп к умен ястичел

И аворок и ацичлов,

И кочуж, и кочавреч

И анитялет!..»

Последнее слово мы заменили, поскольку «ацидемдев» произносить было труднее.

Их творчеству была свойственна равноусловность, чёткость, уверенность, безвариантность.

Они как бы видели всё с расстояния.

+++

Правда, тогда мы, находясь под явным влиянием диснеевской лихости и смачности, излишней деформации и пересола в динамике, воспринимали простоту как примитивность, а глубину мысли – как скучное дополнение к сюжету.

Сейчас, на расстоянии, я вижу всё это совсем по-другому, и мне стыдно за недооценку и юношеское непонимание и незрелость свою.

А может быть, была и действительно вялость и отсутствие бешенства и вихревого начала в их чистых и незатейливых внешне картинах.

+++

Наши пути не перекрещивались и ограничивались «здравствуйте» и «прощайте». Тем более, что мы дежурили на крыше в разные смены, а эвакуация и вовсе сделала невозможными контакты почти до конца войны¹⁶.

+++

Находящийся не у дел Л.А. сделал суховатые и малоизобретательные эскизы Брумбергам для «Синдбада-морехода»¹⁷.

Из них я вынес, что он – сухарь, но имеет какую-то ритмическую систему прикосновения кистью при фактурной обработке эскиза или фона, зна[я], куда надо поставить [камешек] или штришок. Рацио перевешивало интуицио.

Потом, параллельно работая – мы с Толей и Романом Давыдовым над фильмом Пащенко¹⁸ «Песенка радости»¹⁹, а они – с Трусовым²⁰ над «Серой Шейкой»²¹, провели бок о бок год-полтора и одновременно «пробили стену» тем, что первые в истории советского кино получили премии на кинофестивале в Венеции²².

+++

Был у нас в Студии общий любимец. Его и нельзя было не любить – «пан Чайковский».

Сухонький, маленький, опрятненький, с усиками по губе и «фиксой» — золотым зубом, шрифтовик.

Обладающий чисто мужским ёрническим чувством юмора, анекдотист и циник, прекрасно знающий слабинку жизни нашей, Женька был просто нашим кумиром и бытовым идеалом. Он просто располагал к общению и выпивке с ним.

Я и сейчас его вспоминаю с невероятной симпатией и ностальгической тоской.

Это был почти невозможный джентльмен в наше время и в нашем быту.

Человек чести и долга. Безукоризнен и непродажен. Аполитичен и брезглив к карьере и карьеристам. Философ, мудрец и циник.

Был он и неким цементом, склеивающим осколки порядочного, сохранившиеся в душах кое-кого из нас.

Был он и мещанин, традиционер, близкий нам тем, что знал и соблюдал обычаи наших недалёких предков: заварную пасху, наливки, кислые шти с копчёной свининой, застолье, похмелье… В общем – человеческое.

На праздники мы собирались вокруг него, как стерженька – хрупкого, но очень вертикального (до тех пор, пока он был толерантен).

Там мы и подружились с Л.А. и его милой и очень человечной женой Надей.

Надеждой Михайловной Приваловой²³ – «мультипликаторшей-психологисткой» — нежной и обаятельной, лукавой и хитрющей, честной и сочувствующей…

Она обладала очень большим запалом жизнерадостности и юмора. Легка на разговор, понятлива и совсем не обидчива.

Впрочем, для этого попросту – не было причин. Потому что я не знаю человека, которому бы захотелось ее обидеть. Ну, просто – не за что! Это всё равно, что обидеть канарейку или крольчонка.

С ней можно было поговорить на любую тему о любом предмете или человеке. Она иногда лукаво и укоризненно грозила пальцем, если я в разговоре допускал излишнюю категоричность или бестактность.

Она любила посплетничать, но изящно, безвредно для объекта сплетни и бескорыстно.

Поощряла слабости человеческие и понимала их.

С Леонидом Алексеевичем это была идеальная пара. Они упоённо танцевали, заботились, как голуби, друг о друге и, похоже, никогда и ни по какому поводу не скандалили. Впрочем, разногласия по работе у них иногда возникали. Но – в пределах нормы. И даже – меньше. Скорее – от досады на неудачу.

+++

Я представляю, какую трагедию пришлось пережить дорогому Леониду Алексеевичу, когда жизнь безжалостно и неожиданно поднесла ему удар.

Это был тот случай, когда я, беззаветно и преданно любя их обоих и зная их слитность и взаимозависимость, не мог найти в себе силы, чтобы хотя бы звонком выразить свое сочувствие или соболезнование.

Мне казалось, что звонить и говорить с ним об ЭТОМ просто нельзя. Убитого нельзя убить дважды. Это – бессмысленно. Это – даже жестоко!

+++

Позже, когда он, по его словам, уже «оброс шерстью», я попросил у него прощенья за бегство от его горя. Он сказал, и от души, что он вполне понимает мой образ мысли и, наверное, поступил бы так же, если бы аналогичное постигло и меня. Потому что – и отношения таковы, что лучше не думать. Жить, как животные, не знающие, что их ждёт…

Да. Большое горе старость и одиночество.

Он часто и с тоской просит меня: «Женя! Ну ты звони иногда. Звони!..» А я – не звоню. Мне стало не хватать времени даже на сочувствие. И всё-таки звоню. Хоть мне и говорят – не расстраивай своими соплями человека, не лезь в душу. Ему и так плохо.

А кому из нас – хорошо?..

+++

Конечно, я как художник и стилист не подходил ни Л.А., ни В.И. в качестве сотрудника и сомышленника.

Но «Волшебный магазин»²⁴ — сценарий, написанный для них Сутеевым²⁵, – требовал какого-то универсала, способного соединить в рисунке многое.

Мне не показался удачным выбор меня на роль постановщика. Хотя я был очень польщён. И раскадровку, порученную мне и вчерне намеченную «Станиславским и Данченко», выполнил с блеском и быстротой невероятной. Как и с невиданным подъёмом.

Получились вроде у меня и типажи для худсовета, и изящные, но скучные эскизы.

«Нестыковка» произошла при объединении плоскостности, к кот[орой] стремились режиссёры, и объёмности и стереоскопичности, которая была свойственна мне.

И, конечно, известная робость в предчувствии обоюдного непонимания в перспективе наших взаимоотношений.

Я был «своим» по духу, но чужим по «монастырскому уставу».

+++

Ещё, надо сказать, в студийной практике почти не было удач в реализации «положительного» персонажа.

Особенно – ребятишек. Героев фильма, кот[орый] мы собирались делать.

Рисовались «чмуры» или большеголовые уродцы. Ваня и Маша Кнопочкины²⁶ уже продемонстрировали свою психологическую неопределённость и неспособность к переживаниям.

Кроме того, существовало парализующее мнение о том, что даже Дисней не может сделать «положительных».

В общем, учитывая «имеющееся мнение» о том, что нам «нужон реализьм» и «наши советские дятишшки», надо было рисовать ангелов во плоти.

Что я и сделал. Насколько мог. Уродливость, естественно, усилилась в прорисовке.

+++

Конечно, работа была адовая.

Все, кто [понимал] тонкое слюнявое движение и лирический психологизм, рисовать не умели.

Тот, кто должен был рисовать не очень точно нащупанного «Мага-завмага», — тоже рисовал «не «ах»» (Хитрук²⁷).

Когда началась работа над мультипликатом, одно расстройство сменяло другое: ничего ни у кого не получалось.

Спокойные и нейтральные планы, почти статические, ещё как-то смотрелись. Но любые попытки безэклерной динамики – мимической и жестовой – были уродливыми даже в черновой фазовке.

Даже старик «Маг-завмаг», очень здорово сделанный Вициным²⁸ на фонограмме, при одушевлении Хитруком был уродливым крабом – горбатым и парализованным.

Оставалось «купить картуз и уехать за границу»²⁹!..

+++

Тут помогло одно обстоятельство. Очень умная и тонкая, взрослая и по-своему красивая и таинственная мультипликаторша с курсов Татьяна Таранович³⁰, по-своему талантливая и проявившая себя на «положительных сценах», как и её подруга Рена Миренкова³¹, были ангажированы на работу по мультипликату.

После неудачных попыток и отчаяния я был вынужден вмешаться в гущу их творческого процесса. Помочь им хотя бы в рисунке основных положений.

Я уже прибегал к подобному раньше (хотя результаты были довольно сомнительными).

С утра я приходил и садился за стол Таранович (она сидела рядом и консультировала). Я брал сделанную е[ю] накануне очень черновую, схематическую разработку сцены и прорисовывал почти начисто все рисунки один за другим, в общем-то, делая за неё мультипликат.

Естественно, что она, благодарная за оказываемую ей помощь (потому что результат всё же оказался совсем недурным), сидя рядом, окатывала меня таким фонтаном обаяния, вздохов и комплиментов моим способностям, что заставила меня поверить в мою неотразимость и чуть ли не гениальность.

Она была довольно хороша собой – типа Татьяны Дорониной. Благоухала дорогими духами и мило и по-кошачьи мурлыкала на возвышенно-духовные и философские темы.  Рядом сидевшая Рена, тоже работавшая над аналогичным материалом и тоже не могшая быть брошенной на произвол судьбы, поддерживала разговоры и атмосферу обожания и переоценки моих способностей, за что – тоже получала от меня творческое вспомоществование.

Её рисунки я правил с меньшим энтузиазмом, ибо она уже была под началом Гриши Козлова³² и с ним же развлекалась в свободное от работы время.

И была – не в моём вкусе.

Но, чтобы не было подозрения (а дело происходило в большой комнате) в пристрастии или в моей дурости и предвзятости, я делил своё внимание поровну.

В общем, меня охотно охмуряли (деньгами я не брал!), а я охотно поддавался, ибо мне это льстило.

При такой сексуально-теоретической технологии работы дело сдвинулось и на общем агрофоне (дерьмовом) обрело некую качественную окраску. Для дураков это даже казалось достижением.

Правда, сцены эти, довольно живые и «смотрибельные» в черновом виде, свободном рисунке и незавершённости, казавшейся перспективнее, были потом возвращены на землю железной рукой Ольги Сысоевой³³ и обрели уже знакомые черты «снегурочек» и «царевен – царь-девиц». Но перед обедом их смотреть было ещё можно. И, даже жёсткие и залитые цветом, они не производили уж слишком отталкивающего впечатления. Наоборот – зализанность и робость их действия, анемичность и вялость сняли весь юмор, заложенный в сценарии Сутеева.

Нина³⁴ моя, очень озабоченная, как ей казалось, моим «романом» с интеллигенткой-вампиршей, ходила иногда зарёванная и грустная. (Тем более, что молва не преминула приписать нашим с Таранович отношениям известный смысл).

Конечно, лёгкое увлечение и компенсирующий мои производственные затраты флирт я культивировал, насколько мог, но серьёзно я совсем не задумывался о чём-то большем.

+++

Надя, видя, что дела подвигаются и пользу картине это приносит, хитро поощряла и раздувала «пожар любви», втравив в него для катализа и В.Г.Сутеева, уже раньше заобожавшего Татьяну и млевшего при её виде.

Она думала этим подогреть меня и его.

Ну, баба есть баба…

+++

А с «Магом-завмагом» дела были ещё хуже. Он оказался очень зажатым в панцирь сутулости и, обрезанный прилавком (так уж придумали мизансценировку режиссёры), был вообще нерисуем.

Правда, нашлась одна художница – Ирина Башкова³⁵, талантливая выпускница курсов прорисовки, где я преподавал. Она поняла схему и характер моего создания и одна из всех справилась с прорисовкой.

Конечно, первые производственные сцены я рисовал за Ботова³⁶, который рисовал их за Хитрука, а Хитрук только рассчитывал и записывал болваночные разработки. Башкова, рисуя за мной, в ряде сцен добилась того, что хотелось.

Позже, когда мы увидели диснеевского «Пиноккио», я убедился, что диснеевщина возникает из технологии работы на целлулоиде и из-за того, что персонажи Диснея стереоскопичны и живут не на плоскости, а в пространстве экрана.

Старик «Маг-Завмаг» был родным братом диснеевского папы Карло³⁷, которого я до этого и слыхом не слыхивал, и видом не видывал.

Бедная Ирина очень рано и трагично умерла через два года после нашего с ней знакомства.

+++

Режиссёры раскололись во мнениях. Появилось что-то третье, на что ни один, ни другой не рассчитывали и не надеялись.

Схематичность «Айболита» (я, кстати, пробовал прорисовывать в простое сценки для их картины, и неуспешно: слишком живо и объёмно) не соблюлась. Старик был живее по рисунку, но схематичнее, и более вялый по движению, [но] этого требовала материальность его трактовки.

Полковников прихварывал. А потом – «зопил» (он вообще – был подвержен). Леонид Алексеевич возмущался молча. Я – вылез и выдал ему (В.И.) «бенц» за всех. Похоже – поругал их между собой, и с этой картины альянс их распался.

По-моему, они разошлись бы и без меня.

+++

Полковников делал стилистически более цельные картины после их разрыва.

Наверное, его графическая культура была более совершенна и равнообусловлена.

Может быть, и художники его были более послушными и понятливыми.

Леонид Алексеевич – забуксовал. Дамское начало (Сазонова Таня³⁸ и Надя) внесл[о] оттенок самодеятельности в графику. Некую аморфность и эклектику, справиться с которой Л.А. не смог.

+++

Несмотря на выговор за «пьянку», В.И. относился ко мне всю оставшуюся недолгую жизнь очень вежливо, с подчёркнутым уважением.

Уважением, похожим на иронию, которую я так и не смог определить в его голубых и ничего не выражающих глазах.

Не было в них ничего похожего и на издевательский оттенок. Но я не верил и в искренность его восхищения моими успехами.

Я не помню, когда он умер³⁹. Не был на его похоронах.

Но с большим уважением (запоздалым и непрочувствованным) отношусь к его трудам и результатам – добротным, строгим и чистым стилистически и академически.

+++

Леонид Алексеевич – добрейший, одичавший, не желающий возрождения, обрекший себя на доживание, похоже – даже кокетничающий этим, живёт одиноко, варя себе обед, обходясь без общества, телевидения, газет.

«Я – оброс шерстью и иначе не могу. Так всё сложилось, и другого выхода нет.

Звони мне, Женя, иногда. Звони!»

Надо обязательно навестить его!

Сволочи всё-таки мы.

Каков хозяин, таков и слуга[?]

+++

[P.S.] В октябре 1997 г. Л.А., прожив 95 лет⁴⁰, скоропостижно скончался – один, в коридоре дома. Из-за невозможности проводить его в последний путь помянули его за столом на кухне.

—-
Публикация и комментарии Г.Н.Бородина.

1. Имеется в виду кукольная картина Е.Т.Мигунова «Карандаш и Клякса – весёлые охотники» (1954). О работе над ней см.: Мигунов Е.Т. Работа в кукольной мультипликации: «Киноведческие Записки», № 73, 2005 г., сс. 310-332.
2. При осмотре квартиры Е.Т.Мигунова после его кончины в 2004 г. куклы найдены не были.
3. Амальрик Леонид Алексеевич (1905-1997) – художник и режиссёр советского мультипликационного кино, Заслуженный деятель искусств РСФСР (1965), награждён призом им. В.А.Старевича за выдающиеся достижения в анимации (1997).
4. Полковников Владимир Иванович (1906-1982) – художник и режиссёр советского мультипликационного кино, Заслуженный деятель искусств РСФСР (1969). В 1938-1941 и 1946-1953 гг. работал как режиссёр киностудии «Союзмультфильм» совместно с Л.А.Амальриком.
5. Имеется в виду производственная практика студентов художественного факультета ВГИКа на киностудии «Союзмультфильм» в сентябре-октябре 1941 г.
6. Студия «Союзмультфильм» занимала здание теперешнего Театра-студии киноактёра на углу ул. Чайковского (теперешний Новинский бульвар) и ул. Воровского (ныне – Поварская).
7. Толька – Анатолий Пантелеймонович Сазонов (1920-1991), сокурсник Е.Т.Мигунова по ВГИКу, сын известного режиссёра-мультипликатора П.П.Сазонова. Художник-постановщик киностудии «Союзмультфильм», иллюстратор книг и журналов, сценарист, кандидат искусствоведения, профессор, педагог, заслуженный художник РСФСР (1972). См. о нём: Мигунов Е.Т. О, об и про… ВГИК, 1939-й и другие годы.: «Киноведческие Записки», № 68, 2004 г., сс. 324-362.
8. Вероятно, ошибка. По воспоминаниям современников, к сентябрю 1941 г. В.И.Полковников был уже мобилизован в ряды РККА.
9. Давыдов Роман Владимирович (1913-1988) – художник-мультипликатор и режиссёр (с 1956) киностудии «Союзмультфильм», Заслуженный деятель искусств РСФСР (1980). См. о нём: Мигунов Е.Т. О Романе Давыдове. Каталог-альманах Открытого российского фестиваля анимационного кино, 2001 г., сс. 133-135.
10. Игорь Коваленко – художник-мультипликатор киностудии «Союзмультфильм», погиб на Великой Отечественной войне.
11. Бочкарёв Владимир Валентинович (1908-1942) – художник-постановщик киностудии «Союзмультфильм», погиб на Великой Отечественной войне.
12. Титов Борис Яковлевич (1915-?) – художник-мультипликатор.
13. Петин Борис Николаевич – художник-мультипликатор киностудии «Союзмультфильм», начальник мультцеха.
14. Ошибка. Имеется в виду фильм Л.А.Амальрика и В.И.Полковникова «Лимпопо» (1939). Его продолжение («Бармалей») было завершено уже после начала войны, в августе 1941 года.
15. Бородяев Юрий Фёдорович (1917-1981) – оператор документального кино и телевидения.
16. Л.А.Амальрик не эвакуировался вместе с «Союзмультфильмом» и зимой 1941-42 гг. продолжал режиссёрскую работу в Москве. В 1942 был призван в РККА, позже работал на киностудии «Воентехфильм», на «Союзмультфильм» вернулся в 1946 году. Е.Т.Мигунов был эвакуирован вместе со ВГИКом в Алма-Ату (1941-1943), по возвращении в Москву работал на «Союзмультфильме».
17. «Синдбад-мореход» — рисованный фильм сестёр Валентины и Зинаиды Брумберг (1944). Эскизы Л.А.Амальрика к этой постановке сохранились, частично находятся в фондах ГЦМК.
18. Пащенко Мстислав Сергеевич (1901-1958) – художник и режиссёр советского мультипликационного кино, книжный график, работал на студиях «Ленфильм» и «Союзмультфильм» (с 1942). Заслуженный деятель искусств РСФСР (1957).
19. «Песенка радости» — рисованный фильм М.С.Пащенко (1946, художники-постановщики – Е.Т.Мигунов и А.П.Сазонов, ассистенты режиссёра – Р.В.Давыдов, Л.Н.Попов, П.П.Репкин).
20.  Трусов Александр Ефимович (1912-1988) – художник-постановщик рисованного кино. Работал в группе Л.А.Амальрика и В.И.Полковникова в 1946-1951 гг., позже сотрудничал с Л.А.Амальриком (1954-1956) и В.И.Полковниковым (1959-1961) отдельно.
21. «Серая Шейка» — рисованный фильм Л.А.Амальрика и В.И.Полковникова (1948, художник-постановщик – А.Е.Трусов).
22. «Песенка радости» получила грамоту и Малую бронзовую медаль VIII международного кинофестиваля в Венеции в 1947 году, «Серая Шейка» была награждена на фестивалях в Канне (Франция, 1949), Готвальдове (Чехословакия, 1949), Марианске-Лазне (Чехословакия, 1949), Бомбее (Индия, 1952). Сведений о награждении «Серой Шейки» в Венеции нет.
23. Привалова Надежда Михайловна (1908-1976) – художник-мультипликатор и художник-постановщик (с 1957) рисованного кино, жена Л.А.Амальрика.
24. «Волшебный магазин» — рисованный фильм Л.А.Амальрика и В.И.Полковникова (1953).
25. Сутеев Владимир Григорьевич (1903-1993) – художник, режиссёр (1931-1948) и сценарист мультипликационного кино, детский писатель, книжный и журнальный график, Заслуженный деятель искусств РСФСР (1965).
26. Ваня и Маша Кнопочкины – персонажи фильмов и сценариев В.Г.Сутеева («И мы на Олимпиаду!», 1940; «Весёлый огород», 1946; «Мы ищем кляксу», 1969 и др.).
27. Хитрук Фёдор Савельевич (1917-2012) – художник-мультипликатор, режиссёр (с 1962) и сценарист мультипликационного кино, педагог, Народный артист СССР (1985), лауреат Государственных премий СССР и иных многочисленных наград. На фильме «Волшебный магазин» работал как художник-мультипликатор.
28. Вицин Георгий Михайлович (1917-2001) – артист кино и театра, Народный артист СССР (1990), озвучил большое количество мультипликационных фильмов, в картине «Волшебный магазин» озвучивал роль Мага-завмага.
29. Цитируется реплика Царя из рисованного фильма И.П.Иванова-Вано «В некотором царстве…» (1957, сценарий Н.Р.Эрдмана): «Пропадай всё на свете! Куплю заместо короны картуз и поеду за границу!»
30. Таранович Татьяна Александровна (1916-1993) – художник-мультипликатор киностудии «Союзмультфильм» (1946-1971).
31. Миренкова Рената Григорьевна (1926-2008) – художник-мультипликатор киностудии «Союзмультфильм» (1946-1982).
32. Козлов Григорий Митрофанович (1915-1988) – художник-мультипликатор, художник-постановщик и режиссёр (с 1960) мультипликационного кино, иллюстратор книг, карикатурист.
33. Ольга Сысоева работала в цехе ФК киностудии «Союзмультфильм», занималась чистовой прорисовкой, обучала начинающих специалистов.
34. Нина – Караваева Нина Романовна (1918-2005), художник-фазовщик, работала на киностудиях «Межрабпомфильм» и «Союзмультфильм», жена Е.Т.Мигунова.
35. Башкова Ирина Михайловна (1916-1953) – художник-прорисовщик киностудии «Союзмультфильм».
36. Ботов Михаил Алексеевич (1910-1975) – художник-мультипликатор, художник-постановщик и режиссёр (с 1960) киностудии «Союзмультфильм».
37. Имеется в виду персонаж Джеппетто из рисованного фильма «Пиноккио» (США, «Walt Disney Productions», режиссёры Б.Шарпстин, Г.Ласки, 1940).
38. Сазонова Татьяна Пантелеймоновна (1926-2011) – художник-постановщик киностудии «Союзмультфильм», дочь режиссёра-мультипликатора П.П.Сазонова, сестра художника-постановщика А.П.Сазонова. В 1958-1969 гг. работала в группе Л.А.Амальрика в паре с Н.М.Приваловой.
39. В.И.Полковников скончался 21 августа 1982 года.
40. Ошибка. Л.А.Амальрик скончался 21 октября 1997 г. в возрасте 92 лет.

Публикатор выражает благодарность А.Л.Атамановой и О.А.Протасовой за помощь в работе над комментариями.

Эхо ХХIII Открытого Российского фестиваля анимационного кино Суздальфест-2018 состоится 23 марта в 19 часов в московском Доме кино.

Традиционные показ подборки фильмов-победителей и творческая встреча с участниками недавно завершившегося в Суздале фестиваля анимационного кино пройдут по горячим следам в Белом зале Дома кино на Васильевской.

Вечер ведут продюсер, директор фестиваля Александр Герасимов и киновед, программный директор фестиваля Наталья Лукиных.

Вход свободный.

Главный анимационный форум страны – XXIII Открытый российский фестиваль анимационного кино (Суздальфест) – подвел свои итоги.

В конкурсную программу крупнейшего профессионального смотра российской анимации комиссией было отобрано 108 работ. В конкурсе участвовало по 8 дипломных работ и дебютов, а также 13 учебных фильмов, многие из которых созданы студентами и выпускниками ведущих кинематографических вузов и анимационных студий страны.

Наиболее широко представлена короткометражная программа — в конкурсе участвовала 31 картина. За главный приз в своей категории боролись 6 анимационных полнометражных фильмов. Также в конкурсе традиционно участвовала прикладная анимация — 22 работы, среди которых есть заставки фестивалей и премий, рекламные ролики.

Упреждая вопросы «где посмотреть», сразу отмечу, что официальное «эхо» Суздаля, на котором покажут часть победителей фестиваля, пройдет 23 марта в московском Доме кино (начало — в 19 часов). 24 марта в 14 часов в Третьяковской галерее пройдет зрительский показ премьер «Союзмультфильма», часть из которых отмечены в Суздале. И, если сложится, то фильмы-лидеры Суздаля-2018 будут включены в показ 31 марта там же, в Третьяковской галерее.

Гран-при Суздаля-2018 был вручен фильму «Суета сует» (реж. А. Туркус, А. Шелманов).

Специальный приз «за великую охоту к анимации» вручен фильму «Охота» (реж. А. Алексеев).

Специальный приз «за безукоризненную выразительность» вручен фильму «Джон Боттом – неизвестный солдат» (реж. А. Демин).

Приз за лучший профессиональный короткометражный фильм вручен фильму «Теория заката» (реж. Р. Соколов).

Диплом в категории «лучший профессиональный короткометражный фильм» с формулировкой «за теплый привет из старого Бруклина» — фильму «Бруклинский бриз» (реж. А. Будовский)

Диплом в категории «лучший профессиональный короткометражный фильм» с формулировкой «за свободу выражения и непобедимый оптимизм» — фильму «Старушка-жизнь vs Старушка-смерть» (реж. И. Максимов, А. Бахурин, Н. Грофпель, М. Якушина, Е. Надточей, Е. Милославская, И. Мельников, А. Мефодин)

Диплом в категории «лучший профессиональный короткометражный фильм» с формулировкой «за попытку остановиться, почувствовать и увидеть» — фильму «Остановка» (реж. Н. Бисярина)

Приз за лучший фильм для детей вручен фильму «Брюки» (реж. С. Меринов).

Диплом в категории «за лучший фильм для детей» с формулировкой «за художественное внедрение народной педагогики» — фильму «Бирюк» (реж. П. Федорова)

Диплом в категории «за лучший фильм для детей» с формулировкой «за трогательный рассказ об эволюции чувств в эпоху палеолита» — фильму «Доброе сердце» (реж. Е. Жиркова)

Приз за лучший студенческий фильм вручен фильму «А как наши космонавты» (реж. Г. Голубева).

Диплом в категории «за лучший студенческий фильм» с формулировкой «за высокий полет огурца» — фильму «Дача, пришельцы, огурцы» (реж. Е. Михеева).

Диплом в категории «за лучший студенческий фильм» с формулировкой «за динамичное отображение супрематической эмоции» — фильму «Красное черное» (реж. Е. Кудоярова).

Приз за лучший дебютный фильм вручен фильму «Первый гром» (реж. А. Мелихова).

Диплом в категории «за лучший дебютный фильм» с формулировкой «за переход от стерильности к счастью» — фильму «Белоснежье» (реж. И. Эльшанская).

Диплом в категории «за лучший дебютный фильм» с формулировкой «за юмор, графику и ритм» — фильму «Вдоль и поперек» (реж. М. Конева).

Приз в категории «лучший полнометражный фильм» вручен фильму «Знаешь, мама, где я был?» (реж. Л. Габриадзе).

Диплом в категории «лучший полнометражный фильм» с формулировкой «за высокие профессиональные стандарты анимации и успех на международной арене» — фильму «Снежная королева 3: Огонь и лед» (реж. А. Цицилин).

Приз в категории «лучший сериал» вручен фильму «Буря в доме» (сериал «Фееринки», реж. Н. Березовая).

Диплом в категории «лучший сериал» с формулировкой «за оригинальную визуализацию архитектурного наследия для детей» — фильму «Кижи» (сериал «Домики», реж. В. Азеев)

Приз в категории «лучшая работа в прикладной анимации» вручен фильмам «Древнее кино», «Искусный глагол» и «Отражение гор. Титры» (реж. П. Погудин).

Диплом в категории «лучшая работа в прикладной анимации» — фильму «Заставка для Paramount Comedy» (реж. А. Шабанова).

Диплом в категории «лучшая работа в прикладной анимации» — фильмам «Заставки III Национальной премии «ИКАР» (реж. Ю. Сиротинина, М. Лев, И. Лобашева).

Приз от Reed MIDEM — сертификат на участие в MIPJunior, крупнейшем международном рынке развлекательного контента для детей и юношества, Студия компьютерной графики и анимации «Петербург» за сериал «Динозавр рики», реж. Александр Ефремов.

Приз мэтров имени Татарского — режиссеру Роману Соколову за фильм «Теория заката».

Приз Гильдии киноведов и кинокритиков — режиссеру Роману Соколову за фильм «Теория заката».

Приз имени Тонино Гуэрра за лучший сценарий — Резо Габриадзе, автору сценария фильма «Знаешь, мама, где я был?»

Приз Фортуна — «В погоне за сенсацией (сериал «Джинглики»)», режиссер Антон Верещагин.

ИТОГИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО РЕЙТИНГА

1. СУЕТА СУЕТ — режиссеры Алексей Туркус, Алексей Шелманов — 160

2. ТЕОРИЯ ЗАКАТА — режиссер Роман Соколов — 118

3. ЗНАЕШЬ, МАМА, ГДЕ Я БЫЛ? — режиссер Лео Габриадзе — 91

4. КОЛЯ И СТАРУШКИ — режиссер Анна Юдина — 82

5. ВИВАТ, МУШКЕТЁРЫ! — режиссер Антон Дьяков — 78

6. ПЕРВЫЙ ГРОМ — режиссер Анастасия Мелихова — 66

7. ДАЧА, ПРИШЕЛЬЦЫ, ОГУРЦЫ — режиссер Екатерина Михеева — 62

8. А КАК НАШИ КОСМОНАВТЫ — режиссер Галина Голубева — 59

9. ДОБРОЕ СЕРДЦЕ — режиссер Евгения Жиркова — 55

10. ОСТАНОВКА — режиссер Нина Бисярина — 51

Все три фильма прошли во всероссийском прокате. Четвертый номинант – живописная история о жизни великого художника «Ван Гог. С любовью, Винсент» — также на удивление быстро добралась до больших экранов России. Пройдя в ноябре в прокате, в некоторых кинотеатрах «Ван Гог» показывается до сих пор. К примеру, в кинозале Третьяковской галереи, где его из-за симпатий со стороны зрительской аудитории любовно величают «кормильцем».

А вот пятый оскаровский номинант – драма «Добытчица» /The Breadwinner/ – только сейчас, благодаря фестивалю ирландской культуры Irish Week, наконец будет показан в России, пусть и пока только в Москве. Три сеанса пройдут в кинотеатре «Октябрь» 17, 23 и 24 марта, причем на первом показе 17 марта после фильма пройдет Q&A-сессия с одним из основателей студии Полом Янгом.

Фильм создан на легендарной ирландской студии Cartoon Saloon, известной всем любителям авторской мультипликации. Режиссер «Добытчицы» Нора Твоми /Norah Twomey/ вместе с коллегой по студии Томом Муром /Tom Moore/ создавала восхитительную «Тайну Келлс» /The Secret of Kells/, буквально сотканную из культских сказаний, мифов и образов. Затем она принимала участие в создании следующего фильма Тома Мура — эпической «Песни моря» /Song of the Sea/. Этот фильм, также вошедший в программу ирландского фестиваля, будет показан 17 марта в Санкт-Петербурге и 18 марта в Москве, и если вы не видели его на большом экране – вы многое теряете!

Казалось бы, Cartoon Saloon стала студией, полностью погруженной в пространство сказочно-мифической мультипликации. «Песнь моря» и «Тайна Келлс» открыли стиль «под Тома Мура» и показали востребованность иносказательных историй у широкой аудитории. «Добытчица» стала совершенно иным фильмом, сравнимым с предыдущими работами студии лишь с точки зрения качественности режиссуры и анимации. Это как сравнивать драгоценные камни друг с другом и выбирать, что же лучше – изумруд из аббатства Келлс, сапфир от волшебных шелки или кроваво-прекрасный рубин, впитавший в себя новую историю.

Действие «Добытчицы» разворачивается в недавнем прошлом. Афганистан находится под правлением талибов – религиозных фанатиков, заставляющих подчинить нормам патриархального Ислама весь жизненный уклад обитателей страны. Как во многих традиционных обществах, вся власть находится у мужчин. Женщины же не могут выходить на улицу без сопровождения мужей, а если ослушаются этих правил, то это ставит их на грань жизни и смерти.

Папа маленькой девочки Парваны – единственный взрослый мужчина в семье — попадает в тюрьму, и мама вместе с детьми оказываются в практически безвыходной ситуации. Парвана решает помочь семье, переодевается в мальчишескую одежду и становится добытчицей пропитания для всей семьи, при этом не забывая о своем отце и надеясь его спасти из каземата. Фильм основан на книге Деборы Эллис /Deborah Ellis/ и погружает зрителя в реалистическую атмосферу практически иной человеческой вселенной, с натуралистическими подробностями вскрывая стороны жизни Афганистана эпохи Талибана.

Удивительно, насколько глубоко и подробно переданы в картине дыхание Кабула, поведение главных героев и окружающих их людей, пыль города, трагизм пространства, прохлада живительной воды, драгоценность пищи, радость от малых, но дорогих сердцу вещей, проникновенность материнства, взаимоотношения между детьми и многие другие стороны угрожающе неуютной повседневности. Но и в ней присутствуют свои сила, жизнь и надежда, питающие Парвану и позволяющие двигаться ей вперед.

Создатели фильма буквально погрузились в культуру и мир талибского Афганистана. Нора Твоми и ее коллеги общались с переселенцами из Афганистана, которые рассказывали о своем взрослении. Их истории, жесты и мимика сильно повлияли на фильм и придали ему правдивость и глубину.

Реалистичности основной истории фильма противопоставляется вымышленная, мифическая вселенная сказки, рассказываемой Парваной своему брату. Эта история, будто сложенная из перекладочных марионеток, в чем-то продолжает традиции мифической анимации от Cartoon Saloon и добавляет важные элементы в понимание зрителями психологии главного героя фильма.

Несмотря на ощущение, что история происходит не у нас и не с нами, все же фильм заставляет задуматься, насколько далеко мы ушли по пути эмансипации, насколько у нас не ущемляются права женщин и детей, насколько бесправными они на самом деле являются в тех или иных жизненных ситуациях.

Пронзительный фильм, уверен, не оставит никого равнодушным.

Не пропустите!

Ее трудами были сохранены и увековечены тысячи артефактов анимации. Она была настоящим подвижником, всем сердцем радевшим за мультнаследие.

Из воспоминаний Наума Клеймана:
«Нам нужен был отдел анимации отдельно от игрового кино. Мы спасали то, что при перемене власти новые директора студий выбрасывали, то, что не ими наработано. Нам удалось сохранить весь архив «Союзмультфильма», который лежал на Арбате в подвале — там, где снималась «Сказка сказок», там была церковь, та самая, где «Грачи прилетели», поленовская. Там лежали потрясающие эскизы, скопленные за много десятилетий, покрытые пылью и плесенью. Наша Света Ким, которая взяла на свои плечи весь отдел анимации, как подлинная кореянка (вот лучшее, что есть в корейском характере: трудолюбие, скромность, необыкновенная тщательность, аккуратность), с утра до ночи в респираторе сидела и снимала с драгоценных эскизов плесень. Потом эскизы помещали в специальные камеры, убивали споры. Мы фактически спасли историю нашей анимации. У нас теперь лучшая коллекция анимационных эскизов, которая отражает начиная с 20-х годов историю нашего кино«.

Света очень переживала за свое дело, дело всей своей жизни — Фонд. Фонд, которого ее лишили прошлой осенью.

Мир ее праху.

И для начала нового сезона в Анималайфе я решил выложить всем любителям анимации скан брошюры Анатолия Алексеевича Волкова «Мультипликационный фильм», вышедшей в издательстве «Знание» в 1974 году. 

Цитата для затравки: «Со временем, глубоко освоив выразительные возможности новой технологии, нашим мультипликаторам удалось постепенно преодолеть влияние метода Диснея, обратиться к созданию самобытных по стилю произведений. Мы уже упоминали фильм «Большие неприятности», обозначивший новую веху в отечественной мультипликации. Надо было обладать определнной творческой дерзостью, чтобы в нарушение устоявшихся традиций обратиться к стилистике примитивного детского рисунка. Риск не только себя оправдал, но и убедительно доказал, что поиски новых стилевых форм открывают перед искусством мультипликации новые широкие горизонты».

Да, фильм сестер Брумберг, действительно, стал поворотным, обогнав появление «Истории одного преступления» и обозначив начало эстетического поворота в советской анимации.

Ну и сам PDF-файл с брошюрой Волкова можно скачать по ссылке.

А у вас есть электронные версии книг по анимации? Присылайте.)

Жюри Открытого российского фестиваля анимационного кино в Суздале определилось в своем решении.

Гран-при фестиваля — «Среди черных волн», реж. А. Буданова;

Специальный приз с формулировкой «за чувственность и гармонию выразительных средств» — «Джони-Бони-Бо», реж. Е. Скворцова;

Специальный приз с формулировкой «за поэтичность» — «Два трамвая», реж. С. Андрианова,

Лучший профессиональный короткометражный фильм — «Рыбы, пловцы, корабли», реж. Д. Геллер, А. Кулев;

Диплом в категории «лучший профессиональный короткометражный фильм» с формулировкой «за своеобразие стилистического решения» — «9 способов нарисовать человека», реж. А. Свирский,

Лучший фильм для детей — «Бельчонок и санки», реж. О. Щукина,

Лучший студенческий фильм – The Square, реж. Я. Круговых (В. Яковлева),

Диплом в категории «лучший студенческий фильм» с формулировкой «за изящество и лаконичность» – «Апорт», реж. Д. Воронин,
Диплом в категории «лучший студенческий фильм» с формулировкой «за созвучие средств и образа» – «Уроки музыки», реж. Д. Севостьянова,
Диплом в категории «лучший студенческий фильм» с формулировкой «за оригинальность ритмического решения» – «Тип-топ», реж. А. Вартанян,
Диплом в категории «лучший студенческий фильм» с формулировкой «ироничный взгляд на жестокую правду жизни» – «Компания», реж. Р. Корнаушкин,
Диплом в категории «лучший дебютный фильм» с формулировкой «за создание объемных характеров» – «Добро пожаловать», реж. П. Кутукина,

Лучший сериал – «Поручение» (сериал «Тима и Тома»), реж. А. Бахурин,
Диплом в категории «лучший сериал» с формулировкой «за сценарное решение» – «Папа за маму» (сериал «Три кота»), реж. Д. Высоцкий,
Диплом в категории «лучший сериал» с формулировкой «за художественную выразительность» – «Самый главный начальник» (сериал «Котики, вперед!»), реж. В. Пономарев,

Лучший полнометражный фильм – «Смешарики. Легенда о золотом драконе», режиссер Д. Чернов,
Диплом в категории «лучший полнометражный фильм» с формулировкой «за профессионализм международного уровня» – «Волки и овцы: бееезумное превращение», реж. М. Волков,

Лучшая работа в прикладной анимации – за цикл фильмов «Вершки и корешки», «Золушка», «Три богатыря» и «Три поросенка», режиссер В. Волков.

Приз от Гильдии кинокритиков — Дмитрию Геллеру и Андрею Кулеву за фильм «РЫБЫ, ПЛОВЦЫ, КОРАБЛИ»
Диплом от Гильдии кинокритиков Алле Вартанян за фильм «ТИП-ТОП»

Приз мэтров имени Александра Татарского режиссерам Дмитрию Геллеру и Андрею Кулеву за фильм «РЫБЫ, ПЛОВЦЫ, КОРАБЛИ»

Приз от Национального фонда правообладателей за лучший дебютный фильм режиссеру Анне Лосевой фильм «КИВИАК»

Приз от Reed MIDEM — студии Паровоз за сериал «Лео и Тиг», реж. Николай Козлов, Александр Люткевич

Приз Фортуна фильму «СОЗДАНИЕ» режиссер Юлия Байгулова

Результаты Открытой премьеры:
в категории 0+ — «Маленькие лесные истории»
в категории 6+ — «БОЛЬШОЙ МАЛЕНЬКИЙ КОТ»
в категории 12+ — «ДВА ТРАМВАЯ»

Профессиональный рейтинг:

1. «СРЕДИ ЧЕРНЫХ ВОЛН» — режиссер Анна Буданова — 203
2. «ДВА ТРАМВАЯ» — режиссер Светлана Андрианова — 125
3. «РЫБЫ, ПЛОВЦЫ, КОРАБЛИ» — режиссеры Дмитрий Геллер, Андрей Кулев — 107
4. «9 СПОСОБОВ НАРИСОВАТЬ ЧЕЛОВЕКА» — режиссер Александр Свирский — 89
5. «БЕЛЬЧОНОК И САНКИ («ВЕСЕЛАЯ КАРУСЕЛЬ» № 45. Новогодний выпуск)» — режиссер Олеся Щукина — 79
6. «ДЖОНИ-БОНИ-БО» — режиссер Елизавета Скворцова — 77
7. «ВОЗЬМИ ЛЮБОЙ МОМЕНТ ИЗ ДЕТСТВА» — режиссеры Наталья Мирзоян, Марина Карпова, Иван Максимов, Ашот Мефодин, Игорь Мельников, Андрей Бахурин, Карина Чиркина — 72
8. «ТИП-ТОП» — режиссер Алла Вартанян — 61
9. «ЁЖИК, КОТОРЫЙ СОВСЕМ НЕ ЁЖИК» — режиссер Алексей Игнатов — 49
10. «ОПАСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ» — режиссер Михаил Солошенко — 48
11. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» — режиссер Полина Кутукина — 40
12. «СМОЛЫ ЛИП» — режиссер Ольга Гречанова — 34
13. «КОМПАНИЯ» — режиссер Рустам Корнаушкин — 29
14. «ДЕВОЧКА, ДРАКОН И ПАПА» — режиссер Евгения Жиркова — 26
15. «АПОРТ» — режиссер Денис Воронин — 25
16. «ВОСХОЖДЕНИЕ» — режиссер Александр Мальгин — 24
17. «ИЗАБЕЛЛА И ГОРШОК С БАЗИЛИКОМ» — режиссер Милена Брагина — 22
18. «THE SQUARE» — режиссер Яков Круговых — 22
19. «ВОЛЧЬЯ РЕСНИЦА» — режиссер Елизавета Старикова — 21
20. «ПИСЬМА КУКЛЫ» — режиссер Наталья Грофпель — 20
21. «ЗЛОЙ КОЛДУН («ВЕСЕЛАЯ КАРУСЕЛЬ» № 43)» — режиссер Александра Лукина — 19
22. «СУПЕР 9» — режиссер Рим Шарафутдинов — 16
23. «ЛИСТОПАД (альманах «ЗЕЛЕНОЕ ЯБЛОКО»,вып. 5)» — режиссер Рим Шарафутдинов — 16
24. «КОТМОС (альманах «Звездопад-4»)» — режиссер Екатерина Милославская — 16
25. «АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ПРОГУЛКА (альманах «СКАЗКИ XXI ВЕКА-4»)» — режиссер Иван Максимов — 16
26. «КОЗЛЫ» — режиссер Екатерина Филиппова — 15
27. «ПОСОХ («Веселая карусель № 45». Новогодний выпуск)» — режиссер Алексей Алексеев — 15
28. «ОТКУДА БЕРУТСЯ СНЕЖИНКИ? («ВесЕлая карусель» № 45. Новогодний выпуск)» — режиссер Марина Карпова — 14
29. «КНОПКА» — режиссер Максим Куликов — 13
30. «ТУЗИК, СЛУЖИТЬ!» — режиссер Юлия Лис — 11
31. «НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ СЭМ (сериал «Военные истории»)» — режиссер Василий Волков — 10
32. «ТРИ БОГАТЫРЯ И МОРСКОЙ ЦАРЬ» — режиссер Константин Феоктистов — 10
33. «СИНДБАД. ПИРАТЫ СЕМИ ШТОРМОВ» — режиссер Владлен Барбэ — 10
34. «БАБУШКА С КРОКОДИЛОМ («ВЕСЕЛАЯ КАРУСЕЛЬ» № 44)» — режиссер Михаил Сафронов — 9
35. «КИВИАК (альманах «Звездопад-3»)» — режиссер Анна Лосева — 9
36. «СУПНЫЙ ДЕНЬ (альманах «Звездопад-4»)» — режиссер Вова Компотик — 9
37. «ДОМИК ИГРУШЕК (альманах «ЗВЕЗДОПАД-4»)» — режиссер Наталия Данилевская — 8
38. «ПРОТИВОТАНКОВЫЙ МОЛОТОК (сериал «Военные истории»)» — режиссер Василий Волков — 8
39. «ТУЧКА И КИТ (альманах «ЗЕЛЕНОЕ ЯБЛОКО»,вып. 5)» — режиссер Алена Томилова — 7
40. «ЗАВЕЩАНИЕ МАДАМ КУ-КУ» — режиссер Елена Гутман — 6
41. «ШТАМП» — режиссер Михаил Медведев — 6
42. «ВЫХОДНОЙ («Веселая карусель»№ 44)» — режиссер Андрей Бахурин — 6
43. «БУЛЬ («ВесЕлая карусель» № 44)» — режиссеры Елизавета Манохина, Полина Манохина — 5
44. «ТАНЦУЮТ ВСЕ! (сериал «Сказочный патруль»)» — режиссер Наиль Мубинов — 5
45. «ПИЗЕЦ» — режиссер Ксения Кандаурова — 5
46. «КОМАРИК» — режиссер Константин Муравьев — 5
47. «РОДНАЯ ДУША» — режиссер Татьяна Бердюгина — 5
48. «ВЕТЕР (сериал «Маленькие лесные истории»)» — режиссер Вероника Федорова — 5
49. «САГА О НАСТОЯЩЕМ ВИКИНГЕ» — режиссер Александра Евсеева — 4
50. «ВОЛЧОК. ЗИМНЯЯ ИСТОРИЯ» — режиссер Наталья Малыхина — 4
51. «КОРОЛЬ БОИТСЯ» — режиссер Михаил Медведев — 4
52. «ВНУТРЕННИЙ СВЕТ» — режиссер Андрей Кацуба — 3
53. «УТКИ-ИНДОУТКИ» — режиссер Алина Михайлова — 3
54. «ЕЩЁ! (анимационный проект «РЕАНИМАЦИЯ-5»)» — режиссер Светлана Ельчанинова — 3
55. «ДЕЛО В ШЛЯПЕ («ВесЕлая карусель» № 44)» — режиссер Екатерина Савина — 3
56. «СОЗДАНИЕ» — режиссер Юлия Байгулова — 2
57. «КЭНДИЛЕНД» — режиссер Даниил Сафонов — 2
58. «ОЧЕНЬ ВЕЖЛИВАЯ ИСТОРИЯ («ВЕСЕЛАЯ КАРУСЕЛЬ» № 43)» — режиссер Мария Быстрова — 2
59. «ВОЛКИ И ОВЦЫ: БЕЕЕЗУМНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ» — режиссер Максим Волков — 1
60. «ПРО ДИМУ (проект «Детям о важном»)» — режиссер Ришат Гильметдинов — 1
61. «ГДЕ-ТО» — режиссер Арина Шабанова — 1
62. «УПРЯМЫЙ КОЗЕЛ» — режиссер Петр Закревский — 1

Большой фестиваль мультфильмов в новогодние праздники организовал показы истории про Петсона и Финдуса, решивших устроить «лучшее на свете Рождество».

Эта парочка из книг шведского писателя и художника Свена Нурдквиста веселит и удивляет читателей по всему миру. В доме Петсона невероятно прекрасно и удивительно: кроме говорящего Финдуса в клоунских штанах есть еще десяток тетушек-кур, с которыми Финдус играет, а кроме кур, загадочные существа под названием мюклы (они хоть мелкие и неговорящие, но по-своему участвуют во всех событиях).

Ну, а сам Петсон – не скучный ворчливый старик, а хохотун и неутомимый изобретатель разных чудных механизмов. Истории, которые с ними происходят, возникают казалось бы из самых пустяшных пустяков: взял Петсон петуха, а он оглушительно поет, надо испечь именинный пирог, но вдруг нужные для этого вещи начинают пропадать, или они вдвоем собрались в поход, но заблудились и встретились с белыми волками, или Финдус пошел попрыгать-побегать в огород и увидел жуткое чудовище…

Первый фильм режиссера Али Самади Ахади по книгам Нурдквиста, который назывался «Петсон и Финдус. Маленький мучитель — большая дружба» (БФМ показывал его в прошлом году) имел огромный успех – он открыл мир Петсона и Финдуса для зрителей, сделал его реальным и близким. Второй фильм все уже ждали с нетерпением. В нем случается настоящая рождественская история — в которой через неудачу и грусть пробивается праздник и такое веселье, которое захватит всех вокруг!

Сначала было объявлено лишь четыре показа фильма «Петсон и Финдус: Лучшее на свете Рождество», но затем количество сеансов расширили до шести. Так что ежедневно в 15 часов со 2 по 7 января у вас есть возможность устроить отличный просмотр фильма в кинотеатре КАРО 11 Октябрь (м. Арбатская, ул. Новый Арбат, д. 24). И если на большинство сеансов лучшие места уже распроданы, то на последний показ 7 января еще пока остаются билеты на места в центре зала.

Фильм демонстрируется на языке оригинала с закадровым одноголосым переводом на русский язык.

Правильная атрибуция важна не только при участии работы на выставках. 

Вот есть аукционный дом «В Никитском», который на очередном аукционе решил выставить на продажу работу Владимира Николаевича Зуйкова. В каталоге аукциона она описана как «эскиз к мультфильму-трилогии о Винни Пухе«, режиссером которой был Федор Савельевич Хитрук. Эта работа датирована 1969 годом — годом выхода первого фильма трилогии.

Я был куратором большой ретроспективной выставки Федора Хитрука в государственной галерее «На Солянке». Выставку мы готовили в 2007 году, изучая все существующие архивы по теме. В том числе, я изучал работы Владимира Зуйкова и Эдуарда Назарова, созданные в 1960-80-е годы. И могу заверить, что работа, выставленная на торги, не имеет отношения к подготовительным этапам работы над союзмультфильмовскими фильмами о Винни-Пухе.

Лот 205 — это современный пост-эскиз, созданный «по мотивам» подготовительного периода. Причем, сам Владимир Зуйков в разговоре со мной это подтверждал и говорил, что создал несколько подобных работ в 2015 году. А подпись на работе «69» просто, с его точки зрения, напоминает всем нам о дате выхода первого фильма о Винни-Пухе.

Как вы думаете, насколько дешевле графика 2015 года по сравнению с оригиналами подготовительного периода 1969 года?

Я сообщил аукционному дому о правильной атрибуции. Обещали исправить каталог на сайте и упомянуть о правильной атрибуции во время торгов, но насколько это будет выполнено, сложно сказать.