Уважаемый Франц!

Ваш разбор лишил меня на мгновение дара речи.

Если откровенно, где-то в глубине душ́и я искренне надеялся, что слово «Нейроканон» на обложке сработает как знак «10 кВ» или хотя бы банальное «вход воспрещён», отпугивая большинство местной публики от моих построчных терзаний.
Тем примечательнее, что находятся читатели вне местных пределов, которые его совершенно не пугаются — от Украины до Италии, через Армению, Грузию и Болгарию.

Никого из Израиля и Германии, к сожалению. И никого из…, кто не может заявить о себе, но кому в «Трамвае» ничего не надо объяснять.

Видимо, в наше время знак высокого напряжения работает скорей как вывеска «Добро пожаловать».

Читая ваш разбор, повторяешь известную максиму: «читатель умнее писателя», т.к. замешал в текст куда больше смысла и шиллеровского огня, чем автор самих стихотворений. Я-то грешным делом просто пытался собрать свои мысли в рифму, а у вас получилась трагедия одиночества.

Огромное вам спасибо за это невероятное внимание к деталям, глубокий взгляд и за то, что прошли весь этот путь на «Лодке» вместе со мной, это правда очень трогает.

Низкий вам поклон,
Михаил Учителев

Уважаемый Эли Шистер!
Честно признаюсь, прочел ваш отзыв и даже как-то опешил… Не думал, что мои скромные тексты могут вызвать настолько глубокий и масштабный разбор.

Если откровенно, кажется, будто вы увидели в моих стихах гораздо больше, чем я сам туда закладывал. Деррида, нейробиология, философы-европейцы — читаешь всё это и думаешь: неужели это действительно про меня? Бывает, просто пишется от сердца или по какому-то внутреннему импульсу, а у вас получился настоящий академический труд. Мои строчки на фоне такого анализа кажутся куда более простыми и даже в чем-то наивными. Да и с номинацией… Не уверен, что достоин таких громких слов — вокруг столько сильных авторов, а я просто делаю то, что не могу не делать. Дело не в шахматах, а в том, что отражение всегда сильнее образа — это знает каждый кинематографист

Огромное вам спасибо за такое внимание к детальям, время и неимоверно щедрую поддержку, это правда трогает до глубины души.

Ваш,
Михаил Учителев

Простой смысл этой библейской истории я нахожу в псалмах 9, 110 и 144 которые по еврейской традиции Давид написал в честь победы над Голиафом:
https://toldot.com/limud/library/ktuvim/tehilim/

(Псалмы я читаю на иврите, и это гораздо поэтичнее и глубже, чем самые лучшие русские переводы.)

Дорогой Эли,

Благодарю за столь вдумчивый и тёплый отзыв.
Особенно приятно, что Вы так точно почувствовали и двойственность одиночества, и человечность героев, и иронию ситуаций. Спасибо, что щедро поделились мыслями — они вдохновляют.

С признательностью,
Владимир

с огромным интересом и удовольствием прочёл Вашу статью. Честно говоря, тема «Пушкин и генетика» поначалу меня несколько отпугнула «алгеброй гармонию» поверять, но уже первые страницы развеяли сомнения. Вы потрясающе показываете как, как художественная интуиция опережает науку. Сразу вспомнились слова Планка о музыке. Отправной тезис у Вас смелый и при этом убедительный: «истинный художник это во многом пророк». Дальше статья проверяет эту мысль на самом Пушкине, и проверка получается живой, великолепно выстроенной.

Сильнее всего на меня подействовал пример с лицейской годовщиной 1831 года. Когда читаешь строки

И мнится, очередь за мной
Зовет меня мой Дельвиг милый

, а следом Вы напоминаете, что поэту всего тридцать два, а из лицеистов живы ещё двадцать два человека, по спине идут мурашки. Вы не делаете из этого мистики, а просто выкладываете факты рядом, и они говорят сами за себя. Параллель с сюжетом «Онегина», где сёстры Гончаровы повторяют сестёр Лариных, только усиливает это впечатление.

Особенно впечатлило, то, как Вы прочли Татьяну. Сегодня трудно перечитывать знакомые с детства строки:

Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой

и не видеть в них точное описание черт, которые Каннер выделил спустя сто лет: избегание ласк, отчуждённость от сверстников, уединённое чтение. Мнение Людмилы Петрановской о том, что Пушкин описал расстройство аутистического спектра, не зная самого термина, кажется мне прекрасным дополнением. Не менее интересен и медведь из сна, объяснённый через Юнга и Проппа, и «магический обряд» в кабинете Онегина по Брейяру. После этого сразу хочется взять роман и прочитать его заново.

Но здесь как раз появляется любопытнейший парадокс: если под Татьяной Лариной Пушкин выводит свой портрет, то мы видим, что поэт, фактически, переходит к самодиагностике. И это как раз опасная черта, когда привычный нам образ преломляется через… недуг. Возможно? За два года до окончания «Онегина» появляются эти строки:

Я вижу в праздности, в неистовых пирах,
В безумстве гибельной свободы,
В неволе, бедности, изгнании, в степях
Мои утраченные годы.
Я слышу вновь друзей предательский привет
На играх Вакха и Киприды,
Вновь сердцу моему наносит хладный свет
Неотразимые обиды.
…
И нет отрады мне — и тихо предо мной
Встают два призрака младые,
Две тени милые,— два данные судьбой
Мне ангела во дни былые;
Но оба с крыльями и с пламенным мечом.
И стерегут… и мстят мне оба.
И оба говорят мне мёртвым языком
О тайнах счастия и гроба.

Ваш увлекательнейший текст ни разу не скатывается в сухую лекцию. Рассказ о дофамине и серотонине, о геномных исследованиях аутизма, о неукротимой страсти к странствиям у Альбениса соседствует с живыми пушкинскими строками и не отталкивает, а, наоборот, затягивает. Меня также заинтерисовала параллель Мендель — Фрейд: обе работы остались без внимания, а потом вызвали смех, прежде чем были оценены. Это очень тонкое наблюдение.

Спасибо Вам за такой содержательный и тёплый текст. Надеюсь, Вы продолжите эту тему.

С уважением,
Эли Шистер

Спасибо за то, что дали соприкоснуться в очередной раз с Вашим творчеством! Удивительно, как тонко поэтическое слово здесь сплавляется с глубокой рефлексией — от деконструктивистских мотивов Деррида до тончайших нейробиологических аллюзий.

При этом разбор этих текстов сам по себе выглядит увлекательной шахматной задачей. Чего стоит один только сквозной образ трамвая №1 («Стиляги»), который в питерском контексте неожиданно превращается в философскую бригантину, рассекающую не столько асфальт, сколько слои памяти, архивы гиппокампа и топографию ушедшего Ленинграда — от Барочной улицы до разрушенных временем смыслов. А мотивы музыкальных цитат и одержимости звуком в поэме «След», где Саччентоне тщетно пытается поймать первопричину с помощью теорий следов и фМРТ-моделей, заставляют вспомнить лучшие эссе взбудораженных формой и смыслом европейских интеллектуалов.

Отдельного восхищения заслуживает обращение к теме в стихотворении «Потомкам». Мне казалось, что лучшим эпиграфом ко всей подборке было бы:

Собирая напутают где-то в узорах, деталях —
Где напутает глаз, там вслепую подправит душа —
Пусть они разгадают, что было в безвестном финале —
Серпантина дорогу над бездной пройдя не спеша.

Слишком графично и пронзительно звучит гулаговский мотив — самое страшное здесь именно то, что ощущается не эпоха, а перманентность:

Этот звон расходящийся тает с рассветом, и разом
От роберовских острых углов и поросших руин
Не эпохой повеет, не годом, не днём и не часом,
А начисленным грузом забытых навеки морщин.

А совершенные по своей точности строки из «Мечты» в духе «Нейроканона» бьют точно в цель:

Схвати Мечту — и ты её погубишь.
Был дофамин, тебя приведший к ней,
И потому, ваятель, ты не любишь
Законченной Мечты своих камней…

И как символично рифмуется гулаговское: «В одиночество вход и слепой углядит за версту.» и финальные строки «Лодки»:

Мне не нужен ковчег. Мне достаточно крохотной лодки —
Этой маленькой лодки одной — для себя одного.

Блестящая работа, в которой каждая строчка резонирует с целым шлейфом культурных, биологических и экзистенциальных кодов!

Вам — успехов и новых высот. Нейроканон становится интегральной частью произведений, входя ненавязчиво, словно нечто неотъемлемое, — и это не менее удивительно.

Творчество Михаила — совершенно удивительное и редчайшее явление на русском поэтическом ландшафте. Его стихи возвращают в современную поэзию строгую классическую форму — с выверенным размером и точной рифмой — наотрез отказываясь от привычного сегодня верлибра. Его уникальность в том, что он бесшовно соединяет лирику утраты и эмигрантской памяти с языком современной науки, превращая нейробиологию, философию и музыку в живую ткань стиха. В итоге получается редкая для нашего времени интеллектуальная поэзия, где работа мозга и цитаты из Деррида звучат так же пронзительно, как и личное признание.

Я уверен, что Михаил достоин номинации «Поэт года» за 2026 год, и потому выдвигаю его.

С уважением,
Эли Шистер

Статья читается на одном дыхании! Замечательно, как искусствоведческий анализ барочных полотен переплетается с глубокими культурными и философскими аллюзиями.

При этом история с «Давидами» (коих три) у Караваджо выглядит особенно детективно. Сама идея о том, что молодой Караваджо убивает старого, была высказана ещё Робертом Лонги, который вернул нам третьего «Давида» и, кстати, им же была расшифрована загадочная надпись на мече H-A SOS — «Смирение убивает гордыню» (Humilitas occidit superbiam). Находясь в бегах за убийство, художник писал эту работу с надеждой, что влиятельный заказчик (кардинал Шипионе Боргезе) передаст её Папе с прошением о помиловании.

Существовал, однако, и более прозаичный вариант: натурщиком для Давида часто служил юный любимец и ученик художника Франческо Бонери (по прозвищу Чекко), так что здесь мы видим не столько философский автопортрет, сколько убийство и превосходство ученика над своим учителем. Но венский вариант, где у Голиафа красуется явный синяк на лбу, уже не является автопортретом, да и сам Давид там — определённо не Бонери. Эта картина полностью лишена пафоса более позднего римского «Давида», создавая ощущение, что в тот момент художник думал вовсе не о мистическом «третьем глазе», а о вполне земном и отчаянном помиловании.

С признательностью за статью Ваш,
Эли Шистер

прочитал ваш рассказ «Одиночество» и это, конечно, узнаваемо до пробелов между словами. Сёма со своими нелепыми собеседованиями и тоской по московскому воздуху просто вылитый каждый, кто хоть раз уезжал далеко от дома. Исповедь она всегда в одиночестве, равно как и открытие, и вы это очень тонко передали.

Многогранное одиночество с двух противоположных ракурсов, с разной оптикой даже, если хотите… С одной стороны, это жуткая изоляция, когда шутки никто не понимает, язык чужой, а от тоски готов уже и на странную Галину согласиться, лишь бы не тишина. А с другой, в этом состоянии есть и плюс, ведь именно оставшись наедине с собой человек учится выживать, расти и в конце концов начинает радоваться каждому дню, находя опору внутри.

Конечно, в тексте есть пара забавных моментов, где герои по-детски наивны, но это придаёт ему особой прелести. Получилось очень жизненно и мудро.

С признательностью за чудесный рассказ,
Ваш Эли Шистер