Присущи всем предметам имена.
Язык в себе содержит дни и ночи,
«Кого» и «что». Без устали лопочет
История вселенной. Он, она,

И я, и ты идём сквозь этот Рим,
Сквозь Карфаген. Обречены быть тайной,
Загадкой, шифром, символом случайным —
Наш Вавилон для нас непостижим.

Ведь именованного там, за словом, нет.
Оно порой напоминает мне
Тень стрелки компаса — лазоревой и лёгкой,

Что рвётся выйти за предел морей…
Иль циферблат во сне. Или скорей
Тех птиц, которым снятся их полёты.

***
оригинал. за подстрочник с испанского спасибо Корнелу.

среди демонов, которые одолевают людей и редко описаны в книгах, ностальгия — один из опаснейших. подлость демона ностальгии состоит в том, что покуда иные просто причиняют боль, этот пожирает хорошее скрытно и незаметно.

ведь казалось бы — как может быть дурным светлое воспоминание? ну хорошо же, что было хорошее. думать и радоваться. но ностальгия каким-то образом выворачивает наизнанку: было хорошее, и это мучительно. было хорошее, и сравнивай с нынешним. было хорошее, и смотри на него и только на него вместо того, что есть сейчас, не отводи глаза. и за этим сосущим чувством ещё и стираются детали подлинного воспоминания, а остаются вместо них какие-то самовыдуманные мифы.

меня ностальгия кусает всю жизнь. не люблю её.

Вот он летит, не помня твои восходы:
кожу лица дубит быстроходный холод.
Спицами звёзд свод до краёв исколот,
капает из проколов небесный свет.

Что тебе долу — ему, несомненно, горе;
Что ему радость — тебе, несомненно, горе:
всё относительно в физике мягких тел.

Он стартовал с крыши соседнего дома.
Что ему горе — тебе, несомненно, долу.

Боже, прости того, кто к тебе летел.

любите себя, дети мои. обкладывайте себя мягеньким, особенно там, где это никому не мешает. жёсткенького жизнь вам сама пришлёт с лихвой.

я всё понимаю про политеизм и представление о богах как почти-людях, просто более крутых, но всегда чуток раздражало их слишком антропоморфное представление.

мне кажется, даже у самого человекоподобного бога должна быть какая-то дыра, откуда лилась бы его неприкрытая сущность. может, не всегда заметная. но иногда заметная очень даже.

нет, ну я понимаю, почему некоторые телефоны не пытаются сфоткать луну, а берут её изображение из банка данных и подмонтируют на фоточку вместо всамделишной фиксации реальности. прямая фиксация совершенно не отражает того, что происходит в моих глазах: я вижу роскошную огромную сырную тарелку, а на фотке какое-то мутное блёклое пятно. (да-да, и у вас всех тоже, кто-то должен сказать вам правду, почти все ваши снимки луны на телефон ужасны.)

и получается, что фикция, достроенная из других изображений луны, ближе к истине, чем непосредственное улавливание фотонов линзой.

есть в этом, знаете ли, что-то платоническое: абстрактный образ как будто более настоящий, чем его материальное воплощение.

меня завораживают животные, растения и прочие сущности, которые называются «ложный что-то». ложные опята, ложная земляника, ложная пищуха — такое вот.

потому что вот представьте: рождаетесь вы, существуете, являетесь чем-то — а вас оценивают не по тому, что а есть, а по тому, насколько вы недостаточно что-то другое. не истинный ты человек, Вася. ты ложный шимпанзе.

…а он, может, не ложный опёнок — он, может, истинный бжупник, это вообще-то опёнок — бжупник ложный, и так-то довольно средненький. но всем плевать, пропаганда делает своё дело. и как-то прямо обидно за него.

мне кажется, что я — не менее ложный опёнок, чем ложный опёнок, и не менее лжежерех, чем лжежерех. потому что я в целом не сильно лучше их в бытии опёнком и жерехом. только их обзывают ложными, а меня нет.

поддержим их. я/мы лжежерех.

как попало в лопатки забыл на заре
как толкнула в лопатки уснул у реки
он забыл на заре как уснул у реки
как горело журчало в груди и лежал

на земле было поло застыл на заре
не моргая смотрел как журчали лились
облака над землей
из лопаток река

он забыл о реке
он уснул как лежал

я могла нарисовать для этой смешной шутки картинку сама, но зачем, если Брейгель уже справился плюс-минус прилично.

— Вот что удерживало от прыжка.

переделала постер богоспасаемого сериала «Слово пацана» так, чтобы размер лица на плакате соответствовал не медийности актёра, а качеству актёрской игры или интересности линии персонажа.