Дмитрий Марьянов — это, конечно, множество ролей во множестве фильмов. Под сотню — только работ в кино. Фильмов восемьдесят, кажется. Плюс спектакли, телеспектакли, телепрограммы… Обширный послужной список, не по возрасту. Это и понятно — человек с детства профессионально в киноиндустрии трудился. Он “ветераном” стал раньше, чем лысеть начал. Однако возьму на себя смелость предположить, что его детская работа в фильме “Выше радуги” так и осталась самой главной в его жизни. И рубежной, пограничной, знаковой вехой для всего нашего поколения. Потому что фильм “Выше радуги” стал высшей точкой демонстрации того самого “счастливого советского детства”, о котором сейчас принято вспоминать с бесконечной тоской и осознанием того, что все на этом свете возможно, только вот вернуть того счастья не получится уже никогда и ни за что. Потому что так хорошо дважды быть не может. И пронзительно больно становится за нынешних молодых. Потому что им уже не суждено пожить в те беззаботные и счастливые времена…

О фильме “Выше радуги” можно ничего не рассказывать. Достаточно просто перечислить несколько фамилий и фактов.

Итак, вот лишь некоторые из “паспортных данных” картины.

1. Одесская киностудия, Украинская ССР, год выпуска — 1986.

2. Натурные съемки — г. Таллин, Эстонская ССР.

3. Режиссер — Георгий Юнгвальд-Хилькевич. (“Д’Артаньян и три мушкетера”, “Узник замка Иф”, “Ах, водевиль, водевиль…”)

4. Композитор — Юрий Чернавский (работа в группе “Веселые ребята”, музыка к фильму “АССА”, диск “Банановые острова”)

5. Исполнение песен — Владимир Пресняков-младший.

6. Главные роли — Дима Марьянов, Катя Парфенова, Юрий Куклачев, Ольга Машная, Галина Польских.

Одесса была “романтической столицей” Советского Союза. Таллин был “нашей советской Западной Европой”. Кинорежиссеры ставили перед юными зрителями вопрос — можно ли обмануть, если это — ради хорошего дела, чтобы человеку помочь? Или обманывать — нехорошо в любом случае, и этого не стоит делать никогда вообще?

Вот такие смешные вопросы тогда казались не просто “серьезными”, а “главными”, “жизненно важными”…

Однако у власти уже год, как был человек по имени Михаил Горбачев. Уже звучали слова о “перестройке”, “ускорении” и “приоритете общечеловеческих ценностей”. Главным редактором “Огонька” был назначен секретарь Союза писателей Украины Виталий Коротич, который первым делом убрал с обложки журнала орден Ленина. СССР еще казался нам всем незыблемым и вечным, о том, что Крым относится к Украинской ССР, никто никогда не вспоминал, потому что это было совершенно неважно, в Одессе украинского языка не было слышно даже на Привозе. В том, что дальше будет только лучше, не было ни малейших сомнений. Спорили только о том, насколько — сразу будет лучше, чем на Закпаде, или пару лет придется подождать.

Но вместо этого все рухнуло.

Давайте пробежимся по нашему списку “паспортных данных” фильма с позиций сегодняшнего дня.

1. Одесская киностудия фильмов больше не производит. Если до недавнего времени удавалось как-то сводить концы с концами благодаря совместным проектам с россиянами и обслуживанию российских киногрупп, то сейчас этот вид заработка закрыт. Небольшой доход приносит сдача в аренду съемочных павильонов под банкеты и музейная демонстрация реквизита известных советских фильмов. Студия стала “Музеем советского периода”.

Президент Украины Порошенко назвал Одессу “образцовым бандеровским городом”.

И теперь в Одессе не романтическое кино снимают, а сжигают живых людей. Радостно.

2. “Таллин” теперь — “ТаллиНН”. Готовится к войне с Россией в составе блока НАТО. И в нем скоро закроют последние школы с преподаванием на русском языке.

3. Георгий Юнгвальд-Хилькевич уехахал с Украины в Москву, устроился на работу у старого друга — главным режиссером “Театра кошек Юрия Куклачева”, в котором проработал до последнего дня своей жизни. Тяжело переживал события “евромайдана”, скончался в 2015 году. Похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.

4. Юрий Чернавский уехал из России. Проживает в Беверли-Хиллз, Калифорния, США. Много лет и сил потратил на популяризацию российских эстрадных исполнителей за рубежом, на интеграцию их в мировую поп-индустрию. Безуспешно.

5. Катя Парфенова — в 1989-м поступила на факультет кибернетики МИФИ. В том же году победила во Всемирном студенческом конкурсе красоты. После развала СССР, в 1992-м, уехала из России сначала в Париж, потом в Лондон. Работала фотомоделью. В Лондоне вышла замуж за американского миллионера. По разводу отсудила у него $5 млн. В России появляется редко.

6. Владимир Пресняков-младший… Не буду повторять сплетни, сами найдете при желании. Сколько угодно. Одно скажу — он заслуживает куда бОльшей славы и эфиров, чем имеет сейчас.

7. Дмитрий Марьянов. Работал. Снимался. Пил. Много пил. Прочитав все, что написано выше, несложно понять, почему. Умер при транспортировке из наркологической клиники в медучреждение общего назначения. Говорят, что умер из-за халатности медработников. Из Википедии: “министерство здравоохранения Московской области проверит информацию о том, что актёр Дмитрий Марьянов скончался из-за отказа медиков оперативно оказать необходимую в таких ситуациях помощь”.

Так что… Это не просто “актер умер”. Это для всех нас последняя нить в “счастливое детство” оборвалась.

“Порвалась дней связующая нить.
Как мне обрывки их соединить?”

Да никак. Уже — никак. Слова “Одесса”, “Таллин”, “Украина” и “Эстония” уже никогда не будут вызывать у нас с вами добрую улыбку. Как раньше. Никогда. Пронзительные и светлые песни из фильма «Выше радуги» уже не будут отзываться на сердце легкой грустью о навсегда ушедшей юности, а лягут тяжким грузом осознания того, что мы не уберегли по собственной глупости, безграмотности и детской наивности.

Может быть, Дмитрий Марьянов просто не захотел жить в новой реальности. И знаете, я его понимаю.

В Зурбаган уже не вернуться. Никому. И теперь уже — никогда.

Фамилия у ребят Герловины. И запросто можно про них так умно сказать, чтобы читатель аж присел от удивления – дескать, супруги Герловины – яркие представители так называемого “московского концептуализма”, и их художественный метод заключается в том, что они “разработали собственную систему выявления глубинной семантики слов, основывающуюся на проецировании психологем и мифологем интуитивно осваиваемого пространства на эмпирическую реальность с последующей визуализацией метафорически прочитаннного дискурса”, что, конечно же, “обусловливает возможность поливариантного прочтения их композиций”… Вы не думайте, что эту псевдоискусствоведческую абракадабру я придумал. Это одна тетя-искусствовед хрень такую построила. Но мы ее ругать не будем. Искусствовед – тоже, знаете ли, человек, и, следовательно, кушать хочет. Да не по разу в день. А как ему еще прокормиться, как не возведением подобных лингвистических инсталляций? :) Ведь если она просто напишет, по-человечески, то ей скажут – “Нууу, тоже мне, искусствовед! Эдак всякий написать сможет”. И останется тетя без хлеба. Вас это порадует? Меня – нет. Так что мы ее простим, пусть пишет, как хочет, а сами скажем просто и понятно, так, как привыкли: “Жили-были в России, в городе Москве, художники. Муж и жена. Римма и Валерий. Которые очень радовались всему, что видят вокруг себя, потому что все, что их окружало, было восхитительным. Слова, которые они произносили, воздух, которым они дышали, их лица и руки, волосы и глаза… И однажды они просто захотели поделиться всем этим с нами. Потому что по природе были ребята не жадные, а когда у тебя хорошего много, то жуть, как хочется им поделиться. Чтобы и и в нашем окружении немного посветлело. Не знаю, как в отношении вас, но в отношении меня у ребят получилось. Посветлело, причем значительно! :)

Да… Забыл совсем. Как бы это… Короче, стали ребята со временем чувствовать, что радости все меньше в их жизни становится. А были они так устроены, что без этой радости жить не могли. Совершенно. То ли Грядущего Всероссийского Евсюкова почувствовали (художники умеют задолго приход евсюковых предсказывать), то ли еще что, а только уехали ребята в Североамериканские Соединенные Штаты. Работают там плодотворно, считаются по-прежнему “российскими художниками из Москвы”, а только… А только не такого финала я хотел всей этой истории. Знаете, чертовски хочется, чтобы и здесь, и у нас хватало радости для всех. Но не могут художники с евсюковыми в одном пространстве существовать. Они бы и рады, да не получается. Не выживают просто. Вот так… Ладно, чего это я о грустном. Давайте, что ли, картинки смотреть…

У каждого, кто впервые сталкивается с этим своеобразным гуманитарным праздником, возникает вопрос: а почему именно ночь? Что это, простите, дает? Неужели для того, чтобы посетить культурное учреждение, мало дня?

Оказывается, действительно мало. И в том, что основными дневными посетителями большинства музеев мира сегодня являются туристы и организованные учителем школьники, а вовсе не «трудящееся население», не наша с вами вина. Не всякий современный человек может позволить себе cтать туристом только для того, чтобы сходить музей, согласитесь.

Будние дни съедает работа, а на выходные столько бытовых дел накапливается, что как-то не до музеев. Вот и получается, что большинство наших сограждан музеи не посещают годами. Да-да, именно годами! Во всяком случае, восемьдесят процентов москвичей, опрошенных нами накануне Ночи музеев, честно признались, что в повседневной жизни у них просто нет возможности ходить в музеи днем. А вот ночь… Это – интересно. Свежо. Необычно. И, главное – доступно всем! По ночам большинство из нас все-таки не очень сильно заняты, согласитесь. И потом – кто сказал, что если планируется ночной отдых, то он обязательно должен быть, мягко говоря, далек от культурного? Разве только казино и бары способны работать в темное время суток, а все, что сеет «разумное, доброе, вечное», обязательно должно быть на замке?

Приятно, что те, кто отвечал за проведение этой акции (а именно так и называли «Ночь в музее» устроители) отнеслись к ней, как к празднику. И людям представили не только картины художников и прочие экспонаты, но и множество концертов, перформенсов, выступлений фольклорных коллективов и таких артистов, которых наш среднестатистический замороченный гражданин в обычной жизни вряд ли смог бы увидеть.

Так или иначе, но в это воскресенье во всех музеях, открывших свои двери для ночных посетителей, был настоящий аншлаг. Москва, давно забывшая, что такое очереди, вновь увидела длинные хвосты из желающих приобщиться к искусству. На Волхонке таких многолюдных очередей было несколько. Кто-то стремился попасть в Музей Храма Христа Спасителя, кого-то привлек Музей изобразительных искусств имени Пушкина, но настоящий наплыв пережила Государственная картинная галерея Народного художника СССР Ильи Сергеевича Глазунова. Съемочную группу «Часа-R» заинтересовало, что же заставило людей остановить свой выбор не на десятках и даже сотнях имен живописцев, которые бы им предложили многие другие музеи, а всего на одном-единственном художнике? И мы присоединились к поклонникам Ильи Сергеевича. О том, что мы увидели в эту ночь в залах галереи – наше видео.

…Еще не так давно День Победы можно было с тревогой назвать Днем Ветеранов. Причем именно «с тревогой», потому что ветераны былине только главными героями этого праздника, но чуть ли не единственнымиего участниками. Не считая, разумеется, чиновников-устроителей. Молодежьне считала этот день своим, и видела в нем разве что еще один выходной.А многие откровенно удивлялись тому, отчего это так много шума поднимают вокруг событий более, чем полувековой давности, да еще и произошедшихс участием другого, исчезнувшего ныне государства — Советского Союза. Праздник разве что терпели, видя в немдань уважения дедушкам и бабушкам. К этому дню «власти предержащие» готовили для стариков сколоченныена скорую руку недорогие подарки и мнимые привилегии, о пожилых людях резко и неожиданно вспоминали общественные организации, политические партии и средства массовой информации. Заканчивался этот день –и ветераны вновь оказывались один на один со своими заботамии проблемами. И «Днем Ветеранов» 9 мая действительно можно было назвать с тревогой – ведь с каждым днем их, живых участников боев Великой Отечественной войны, становилось все меньше. И трудно было удержатьсяот мысли о том, что с уходом последнего ветерана уйдет от нас и этотпраздник. Так было еще буквально пару – тройку лет назад. Но уже сегоднямы видим совершенно иную картину: День Победы постепенно, но уверенноиз Дня ветеранов превращается в День молодежи. Он приходит в дискотекии клубы, в школы и ВУЗы. Он становится не только частью того, что принято называть «военно-патриотическим воспитанием», а частью нашего общественного сознания, нашей национальной культуры, быта. И то, что с каждым годом в нем принимает участие все больше молодежи, позволяет надеяться, что этот праздник не уйдет никогда.

И самое главное, наверное, даже не в том, что в праздничных мероприятиях, посвященных 9 мая, сегодня принимают участие молодые люди. В концеконцов, это было всегда. Но то, что происходит сегодня, совершенно нельзя сравнивать с «торжественными пионерскими линейками в честь ветеранов» и «комсомольскими вахтами памяти» 70-х 80-х годов. Потому что раньшеза каждым таким «порывом юной души» стояли строгие циркуляры ГорОНО, райкомов и обкомов, требования «охватить и привлечь», и любой ценой «обеспечить сто процентов участия». А сегодня молодежь сама, по доброй воле потянулась к ветеранам. Из всех тех, кто дарил пожилым людям цветыи благодарил их за победу, абсолютное большинство – совершенно молодые люди. Съемочная группа «Часа-R», работавшая в Москве на Поклонной горе,—тому свидетель. И ведь заметьте – сегодняшней молодежи никто заранеене вручает цветы и флаги. Все символы сопричастности празднику ребята и девчонки покупают сами, на невеликиестуденческие копейки. И лишь для того, чтобы подарить эти цветы случайно встреченному старику со знакомучастника Великой Отечественной войны на груди и сказать ему всего несколько слов: «Здоровья Вам. И большоеспасибо за Победу!». И таких молодых людей на Поклонной горе было не десять и не сто. Всего на Поклонку, по словам Юрия Михайловича Лужкова, который тоже там был и поздравил всех присутствовавших, пришло более 200 тысяччеловек. 200 тысяч улыбок и добрых лиц. Бесконечное количество поздравлений и благодарностей услышали ветераны в этот день. И «спасибо!» им говорила самая разная молодежь – в офисных пиджаках и кожаных байкерских «косухах», с тату и пирсингом, с армейскими стрижками менеджеров и розовыми челками эмо. Словно доказывая, что под любой, порой самой неожиданной формой, скрывается все то же, неубиенное русское содержание. Которое заставляло наших предков в тяжелые для Отечества минуты забывать о личном и записываться в народноеополчение.

…А вечер съемочная группа «Часа-R» провела на Красной площади. Вместес добрым десятком тысяч людей, ожидающих салюта над Кремлем. И вместес ними этого салюта мы и не дождались – милиция объявила в мегафоны, что салют отменяется. На Воробьевых горах, на Поклонке, на ВВЦ, в иных районах столицы салют был, и лишь на Красной площади что-то не сложилось. Те, кто повзрослей, отнеслись к этому спокойно и продолжили праздновать по заранее намеченной программе. А вот две девчонки четырехлетнего возраста ревели так искренне и самозабвенно, как могут реветь только дети. И намподумалось, что ведь и они – тоже полноправные участники всенародного праздника. Которые пока просто не понимают, что не салют – самое главноев этот день. И нам очень захотелось им об этом сказать. А какой язык самый понятный для четырехлетнего гражданина? Правильно, язык сказки. Вот мыи решили в этот день, 9 мая, рассказать всем детям сказку. «Сказкуо майском дне». Совсем несвойственный этому военному празднику жанр, правда? Но я уверен, что взрослые читатели и зрители нас поймут и простят. Ведь сегодняшние четырехлетки – это те, кто уже завтра будет не толькоглавным участником, но и главным организатором майских торжеств. И придут ли они на Поклонную гору, будут липоздравлять оставшихся ветеранов и наденут ли на себя Георгиевскую ленту во многом зависит от того, какие сказкимы сегодня им рассказываем…

(Соб. инф. «Часа — R»).

И если бы только эти, ценовые, проблемы стояли перед российскими оленеводами! Это, если честно, вообщене проблема – просто у нас внутри страны цена низкая, а на западный рынок нашу оленину пока не пускают. Боятся, что мы им цены обрушим, воти говорят, что и забой у нас не по той технологии, как им бы хотелось, и по ветеринарной части есть замечания… Короче, санитары – на то и санитары,чтобы свой рынок беречь, да иностранца на него не пускать. Правда, надо заметить, всерьез этим вопросом еще никто из «верхов» не занимался.Оленина – не сталь-прокат, ее на федеральном уровне чепухой считаюти местным чудачеством. И вспоминают только на кремлевских приемах.К слову сказать, ни один кремлевский прием без оленины не обходится.Правда, я не знаю, какая оленина идет на стол сильных мира сего – наша, или канадскую покупают, но кто ж о таких пустяках думать будет, правильно?

Но наши оленеводы – народ не избалованный, их и нынешнее положение вещей вполне устраивает. И все было бы хорошо, если бы не те, настоящие проблемы, которые могутне сегодня-завтра просто уничтожить российское оленеводство.

Прежде всего это то, что в тундру массово пришли газовики и нефтяники. Была тундра – и кончилась на этом. Путей перегона оленей с пастбища на пастбище не стало, да и корм почти весь выгорел. А как нефтяник без пожара? Нефтяник без пожара никак. Да и разве это пожар – бросил окурок, и неделю травка тлеет. Чепуха, а не пожар.Вот если буровая загорится – это да, костер до неба. Гул – на многие километры вокруг. Новости только об этоми твердят, МЧС на ушах… А тундра незаметно горит. Не всякий городской и заметит, что вот здесь, на его глазах, происходит экологическая катастрофа. Ведь выгоревшая травка потом еще много-много лет на этом месте растине будет, потому как тундра – не тропики.

Но «серьезным людям» до этого дела нет. «Серьезные люди» серьезные деньги делают. Нефтедоллары. И беспокоить этих людей по пустякам очень сильно не рекомендуется.

А у этих серьезных людей есть много-много серьезных подчиненных. Которые живут в специальных северных поселках и добывают те самые нефть и газ.А по выходным любят выезжать на охоту. «Северное сафари». За дикимоленем гоняться никаких сил не хватит, на это даже не всякий волк способен,а вот домашнего пристрелить – милое дело. Он, домашний олень, как корова – человека не боится, приучен ему доверять, а шкура и мясо у него не хуже,чем у дикого. И комфорт, и условно говоря «охота», и прибыток в хозяйстве.И сотнями голов уничтожаются домашние животные северных народов. «Охота пуще неволи»… Кто сегодня рискнет против газовиков и нефтяниковпойти? Нет, смельчаки, конечно, поначалу находились, но их печальный опыт надолго отучил оленеводов искатьна своей земле правду.

И с каждым днем ширится «дикая охота на домашних животных». Только в одном оленеводческом совхозе «Казымский» до перестройки, с которой многие наши сограждане отсчитывают вехи развала и разорения, было17 оленеводческих бригад, которые выращивали 30 тысяч оленей. Сегодня осталось три бригады и четвертая – неполная, которую все толком сформировать не могут, и стадо сократилось до 5 тысяч оленей. И ситуация только хуже становится, реальных перспектив к улучшению пока нет. Так – слова одни…

А теперь – главное. То, из-за чего, собственно, и затеян весь разговор. И то, что способно проникнуть в сознаниедаже нефтяного магната-вегетарианца, для которого нефть – это все, а мясо оленя – ничто.

Разумеется, это деньги.

Считается, что торговля нефтью – это самый выгодный легальный бизнес, опережающий даже торговлю оружием.И тем не менее, давайте посчитаем.

Даже при сегодняшней, запредельно высокой цене на нефть 70 $ за баррель, стоимость 1 литра сырой нефти превышает 40 центов. А цена за 1 килограмм оленины в Европе превышает40 долларов. За килограмм! И это в розницу. По опту – 34 – 36 долларов.Как ни крути, но при относительно сравнимых объемах оленина получается почти в 100 раз дороже! И ведь спрос на нее, как на все экологически чистыеи полезные для здоровья продукты только растет, в то время, как задачу освобождения от «нефтяной зависимости» многие страны уже поставилив разряд приоритетных и усиленно развивают те отрасли науки, которые разрабатывают альтернативные источники энергии.

Причем нефть – это ресурс «невозобновляемый», одноразовый. Ресурс, который мы, по сути, отбираем у наших детей. А олени, да при хорошемуходе,— возобновляются, и с энтузиазмом. Только корми. Да не отстреливайпо-варварски чужой домашний скот…

Нефтяная и газодобыча – отрасли не вечные. Не сегодня, может, не завтра, но рано или поздно придет им логический конец. И очень бы хотелось, чтобы, отмирая, энергодобывающие монстры не захватили с собой в небытие и то, чей срок жизни может быть бесконечным, потому что имя ему – Природа.

Соб. инф. «Час — R.»

…Девяностые годы в России называют временем депрессии. Именнона девяностые приходится наибольшее количество наших сограждан, уехавших за рубеж в поисках лучшей доли. И именно в девяносто втором приехал в Россию молодой турецкий строитель Фатих Ёзбек. Его фирмавыиграла тендер на строительство военного городка в небольшом городе Морозовске, и Фатиха, как штатного сотрудника, никто особо не спрашивал, хочется ему или нет поехать из теплого Стамбула в далекую северную страну, переживающую, к тому же, далеко не лучший период своей истории. Молодой специалист – он и в Турции молодой специалист.

И начался для Фатиха новый период жизни. Полный неожиданностей, разочарований, находок, побед, дерзких проектов… «Русский период». Который теперь не закончится уже никогда. Потому что сегодня Фатих в Россиине приезжий. У него тут семья, дом, работа, друзья и знакомые, планы, перспективы, надежды… Одним словом – всё.

А ведь было время, когда казалось, что «русский период» закончен, и поравозвращаться в Стамбул. Связано это было, конечно же, с финансовымдефолтом, добившим и без того не особо процветающий российский рынок. Многие отечественные компании разорились до тла, что уж говоритьоб иностранцах, не привыкших к таким «встряхиваниям» экономических основ. Фирма, в которой трудился Фатих, осталась без заказов. И, соответственно, без денег. Работы были свернуты, специалисты вернулись домой, а в России осталось небольшое подразделение, завершающее работы по мелким контрактам. Возглавлять это подразделение было предложено Фатиху Ёзбеку. И он, не задумываясь, согласился. Почему? Он и до сих порне может до конца уверенно ответить на этот вопрос. Наверное, потому, что уже привык к России с ее непредсказуемым характером, который невозможно заранее рассчитать и спланировать. И потому, что уже обзавелся семьей, и его русская жена совсем не горелажеланием покидать пусть и не самую богатую и благополучную, но все-таки Родину. И потому, что трудился Фатих уже в Москве, и за его плечами была работа по реконструкции спортивного комплекса «Лужники» — одного из лучшихв Европе и мире. А этим бы любой строитель гордился. Но главное – не в этом. Фатих знал,— а, скорее, чувствовал,—что не может такая страна, как Россия и такой город, как Москва, обойтись без колоссального, масштабного строительства. Просто потому, что необходимость работы строителей он видел буквально на каждом шагу. Он верил,что его труд будет востребован. Пусть не сегодня, но завтра – обязательно! Верил. И не ошибся.

С марта 2000-го года произошло оживление строительного рынка. Стали устраиваться тендеры, возводиться масштабные объекты, а фирма,в которой работал Фатих, продолжала ориентироваться на мелкие заказы. Фатих чувствовал, что момент удачи, момент хорошего старта в бизнесепроходит стороной. И тогда он решил пойти на риск и организоватьсобственную строительную фирму. Не имея никаких гарантий на успех.В чужой стране. С нестабильным еще рынком и обилием собственных нетрудоустроенных строителей. И она, эта фирма, была создана. И назвалиее «Брав-ТР».

С тех пор прошло 7 лет. Возведено около 30 объектов разной категории сложности. От совсем простых и сравнительно небольших, до буквальногигантских, таких, как гипермаркеты «Мега» и «Ашан» в Москве, Новосибирскеи Нижнем Новгороде, или цех травления металлов на Новолипецком металлургическом комбинате, или завод стекла для автотранспорта «Пилкингтон» в Раменском районе Московской области. (О некоторых из этих объектов «Час-R»обязательно расскажет на этом сайте.) Наработан солидный опыт строительства в самых неблагоприятных климатических и прочих условиях. Российский строительный рынок изучен до самых глубинных мелочей.

Вот не секрет, что для российского строителя самое сложное – не борьба с грунтовыми водами или сильными морозами, а организация взаимоотношений с всесильным бюрократическим аппаратом. Со всеми этими бесконечными проверками, комиссиями и подкомиссиями, контролями и надзорами… И здесь справилась «Брав-ТР»,сумела найти общий язык с самыми агрессивно настроенными проверяющими. И с пожарными ладить научились, ис соседями, и в тендерах побеждать, и на тесных московских площадках строить – тоже научились. На площадках, где, если положишь кирпич немного в сторону от указанного места,— то все, на чужую территорию залез. И кто-то уже непременно требует компенсации всех видов ущерба… Всему пришлось научиться. Непросто было, конечно, фирме весь этот опыт приобретать,но зато теперь весь этот опыт работает на фирму. По победам в тендерах это видно особенно хорошо.

Однако в «Брав-ТР» не считают, что уже достигли своего пика. Скорей, наоборот – здесь склонны сравнивать свое нынешнее положениес завершением «нулевого цикла». Когда объект только-только вышелна отметку «ноль», и впереди – только подъем.

Возможно, кто-то и посчитает Фатиха Ёзбека «иностранным рабочим». Чисто юридически это так – ведь и родился, и учился он в Турции. Но ведь его фирма – наша, российская. И дома, которые строит он и его товарищи,— эти дома тоже стоят в России. И будут стоять еще много-много лет, и служить нам и нашим детям и детям наших детей.Вот и кто после этого скажет, что он нам – чужой?

(Соб. инф. «Часа — R»).