Дмитрий Алексеев - user generated branding

R&D как DIY: на что похожа инновация?

dmitry.alekseev — Wed, 22 Oct 2025 21:29:37 +0000

Почему это важно? Дело не только в приобретении производственным гигантом инжиниринговой компании с сохранением бренда для R&D или специализированного направления – подобное не новость в истории: P&W в составе Raytheon или Skoda в составе Volkswagen. И не только в ставке на нетворкинговый формат бизнес-процесса R&D, сильно напоминающий порядок работы с перспективными проектами в государственном In-Q-Tel. Созданная выходцами из MIT и возглавляемая советом директоров из демократических штатов Qualcomm провела сделку без малого через год после того, как 21.01.2025 вступивший в президентскую должность Дональд Трамп объявил о создании мегапроекта "The Stargate Project" для развития искусственного интеллекта с привлечением в него полтриллиона долларов для получения преимущества перед Китаем в этом направлении. Безотносительно к известной критике этого проекта, сводящейся к его оценке как очередной маниловщине "пакленосца" при реальном отсутствии на него средств и мощностей, сама сделка, однако, может быть рассмотрена относительно показателей роста именно китайских игроков вроде DJI и весьма успешно отпочковавшегося от нее Bamboolab - с соответствующими стратегиями и тактиками рыночной адаптации. Во всяком случае, такое сопоставление представляется разговором в области реальных процессов, представляющих динамику внушительных капиталов, но при этом не имеющих флера "гигантомании великих строек".

В период продолжающегося падения совокупного спроса по регионам и по планете в целом поиск новых бизнес-моделей производства и сбыта идет в сторону более плотного контакта с потребителем и вовлечения его даже в области, ранее занятые исключительно отношениями B2B. Что также не новость на фоне уже который год существующего User Generated Content, но преимущественно в сфере интегрированных маркетинговых коммуникаций (new media).

Сделка Qualcomm с Arduino, похоже, представляет собой важный шаг в сторону большей трансформации принципов функционирования потребительских денег, а эволюционно ценна появлением формы бизнес-процесса (представляющейся устойчивой, поскольку устойчивы бизнес-процессы самих объединившихся компаний), способствующего возникновению уже такого явления, как User Generated Branding (UGB), причем на основе hardware-сообществ, как именно рыночного явления и, вместе с тем, как особого явления "рыночного демократизма" (тогда как в "нормальных капиталистических условиях" рынок, будучи условием демократизма политического, в перспективе своей динамики скорее склонен к монополизации, иногда компенсирующейся механизмами обрушения "крупняка"). О UGB и прочих, связанных с ним, вещах, я говорил много лет назад в своих отдельных публикациях, но вот этот эволюционный этап не мог обнаружить среди чего-либо реально существующего, поскольку ничто из того, что спорадически случалось за последние примерно 10-15 лет, не свидетельствовало о перспективах получения "эффекта масштаба". Оригинальные и свежие вещи вроде коворкинговых мастерских "сделай сам нашими инструментами", увы, не давали надежду на такой масштаб - тем более глобальный. В случае с Qualcomm и Arduino ситуация иная.

Видимо, за рамками чистого визионерства реальный демократизм рынка начинает проявляться тогда, когда и рынку, и демократии начинает нечто вплоне конкретно угрожать - причем и тому, и другому одновременно. Когда существует угроза чему-то одному из этого, реальные организационные формы не появляются. Впрочем, это лишь предположение, требующее более углубленных исследований и наблюдений.

R&D

DIY

M&A

краудфандинг

Qualcomm

Arduino

user generated branding

UGB

Пять нарративов о спецслужбах

dmitry.alekseev — Sun, 22 Jul 2018 18:11:31 +0000

Тема важная, ибо этот общественно-военный феномен имеет большое значение в современных обществах, и вызывает кривотолки.

1. Историческое происхождение, два начала:

intelligence (разведывательный модус научности классической эпохи с XV века и дипломатия);
егерское дело (охота и навигация в природной среде).

2. Подлинная "мировая закулиса" на экономической основе: международные договоренности между разведками с целью выбивания бюджетов у собственных правительств, или торговля страхами и безопасностью (тезис О.Григорьева). Преодоление – увеличение числа взаимоконтролирующих спецслужбы в системе конкуретного администрирования (пример DNI в США).

3. Замена спецслужбами и егерскими подразделениями армейских структур классической эпохи как признак тонкой милитарной работы и, в целом, гуманизации человеческой популяции (тезис Е.Шульман). Это следует дополнить про возможную в связи с этим перспективу шульмановской инклюзии, реализуемой в виде процесса демократизации веберовской "власти экспертов". Что имеется в виду? Не исключено, что следующим этапом таковой на уровне технологий станет массовое право на собственную цифру – возможность либо самостоятельной организации собственного исследовательского поля с точками контроля, либо подключение к уже существующей системе (сети) точек контроля, с которой возможно собирать информацию, либо подключение к прозрачным информационным ресурсам и базам данным с возможностью извлечения из них информации, ее обработки и получения собственного приращения информации, в том числе и прежде всего – статистической. Сам процесс демократизации будет происходить по всем перечисленным альтернативам сразу, но начнется он, скорее всего, – с расширения доступа к информресурсам. Это будет не только новый этап в развитии приснопамятной электронной демократии, но и собственно в intelligence – эта деятельность также может стать user generated. На сегодняшний день точкой роста этого процесса является open source intelligence, по праву считающейся высшим пилотажем искусства работы с данными в собственной экспертной среде. С началом этого процесса социометрическая аналитика станет высоко конкурентной, повысит собственное качество и легитимность. Поскольку аутентичная статистика – это новое значение денег, как аудиторский фактор управления массовым поведением (помимо собственно пространства, как физико-правового фактора управления свободой действия), массовизация аутентичной статистики о массовых поведении и явлениях способно повлиять на изменение порядка денежного обращения. Как сказал Г.Г.Гадамер, "знание жизни о себе самой уже заключено в самой верящей в себя жизни. Реализация этой жизни и является знанием".

4. Intelligence как агент государства в области научной политики. Примеры – американские фонды вроде RAND/ARPA/In-Q-Tel и им подобные организации в других странах. Причины как исторические, так и экономические, позволяющие государству быть эффективным венчурным инвестором:

оно не чувствительно к инфляции;
оно не чувствительно к потере денег вследствие проектного банкротства;
оно готово к долгосрочным проектам (до 25 и даже до 50 лет);
основным предметным профилем intelligence является предметно-технологический поиск, а также поиск и сопровождение значимых персон (экспертов) и организационное взаимодействие с ними.

5. Функционально-деятельностное единство спецслужб, партизан (герильи) и агентов революционной борьбы. Разница этих деятельностных позиций зависит от стратегических условий и экстремальности режимов существования общества (собственно, мой нарратив, предложенный где-то в марте 2017 года). Рассматриваемый милитарный феномен выходит за рамки государства в этом смысле, но не только в этом: собственно массовизация этой деятельности, подогреваемая культурными индустриями, и опошляет intelligence, и делает его общим местом. Наиболее ярким и, наверное, первым, случаем целенаправленной массовизации интереса к этой деятельности произошел в США где-то со второй половины 1990-х годов, когда ЦРУ понадобилось обновление кадров, а также после событий 11.09.2001, когда был создан Директорат Разведсообщества США (DNI), совпавший по времени с началом распространения социального компьютинга и собственно растянувшегося на целое десятилетие процесса проникновения социального софта в широкое публичное пространство. Этот процесс пошел гулять по миру, сопровождаясь государственно-частной (корпоративистской) и властно-общественной (мультиагентной и тотально-контрольной) конвергенцией. Эта, последняя, "мультиагентность", кстати, представляет собой как раз особый феномен частичной, стилистической или модной, включенности, а значит, в некотором смысле, бренд как уже прототовар de re. Быть частью intelligence как деятельности – нечто отличное от бытия частью тайного сетевого сообщества XVIII или XIX века, поскольку это есть тайная или секретная часть пространства легальности, а значит – пространства социальной инженерии. Откуда еще, как не от intelligence, эта самая инженерия, собственно, берется? Ведь это "тайное в легальном" и есть пространство экспериментов – тех самых свободных научных экспериментов под эгидой решающего собственную экзистенциальную проблему государства, тогда как в открытых, или публичных, научных пространствах, господствует биоэтика и некоммерческие институты общественного контроля (образующие, кстати, диссоциативную сетевую, или множественностную, структуру). И здесь, по мере массовизации процесса вовлечения, возникает водораздел управленческих задач: рассматривать общество как ньютоново "пластилиновое тело" с его (безусловно обременительной для государства) бюджетно-налоговой массой. Либо рассматривать и применять пространство этой инженерии как пространство естественных практик развития и адаптации. Решать обществу – если оно, конечно, способно к таким решениям.

управление

хай хьюм

тюремные индустрии

user generated branding

США

В разделе "статьи" - заметка "Брендирование территории"

dmitry.alekseev — Mon, 25 Jun 2018 11:18:19 +0000

То есть тема брендирования территорий предполагает контекстом разговоры:

об изменениях в биржевом и логистическом управлении экономическими процессами;
о статусе и форме локальных финансов и, разумеется, неизменно сопутствующих им "частных денег";
о расширении определения денег: переходе с акцента их временного измерения в человекочасах на собственно-пространственное, то есть не столько в "человеко-часах на данной территории", сколько в мере свободы действий на данной площади или в данном объеме в течение некоторого времени.

Размещено здесь.

расселение

бнрендирование

user generated branding

Брендирование территории

dmitry.alekseev — Mon, 25 Jun 2018 11:12:45 +0000

С брендирования территории и "пользовательского брендирования" на ней начинается то, что в рамках неокономического разговора представляет вопрос о кластерной специализации страны или (учитывая тенденции) города в международной системе разделения труда. В этом смысле собственно брендирование (создание торгуемого образа жизни) оказывается привязанным к локусам, или территориям, и должно начинаться так мыслиться. В случае движения "от большего масштаба – к меньшему" это будет достаточно известная кастомизация (в пределе – персонализация) бренда, или классический product placement. В случае движения "от меньшего масштаба – к большему" будет иметь место расширение рынка, но не обязательно (а сегодня – все более и далеко не обязательно) это будет массовизация однотипного потребления продукта локуса, поскольку такая массовизация заведомо играет против кластерного преимущества локуса. Речь заведомо идет о не экспансионистской (в частности – не империалистической) модели, предполагающей лимиты объемов спроса при углубленной кастомизации и создании пресловутой "добавленной стоимости". Которая, конечно, может восприниматься как услуга в ее не торгуемой (на внешних рынках) товарности, но дело в том, что при любом таком расширении "услуга кастомизации" будет не иначе, как международной практикой (информационно-технологическим сервисом), столь же не торгуемой, как реализация классической схемы подвески автомобиля в изделиях различных фирм, тогда как торгуемой является продукция Volvo, Dodge, BMW, Fiat или УАЗ. Но, во всяком случае, в классическом смысле переход к большему масштабу соответствует выходу на биржу (в том числе в рамках "народного IPO"), а значит, имеет смысл говорить о своего рода "котировках территорий" и, как следствие – об управлении ожиданиями территориального развития и статусов, что предполагает комплексные параметры конкурентоспособности, включая экологические. Вряд ли даже следует вести речь про "индекс развития территорий" в привычном смысле "экономического развития", поскольку в первую очередь "биржа территорий", будучи площадкой оценки перспективности и депрессивности "мест", будет оценивать привлекательность присутствия той или иной срочности на них тех или иных деловых агентов, относительно агрегированных прогнозных данных[1]. То есть подобное управление "статусами территориального присутствия" предполагает как изменение самих принципов биржевой работы (ключевого формата "естественного" управления экономическими процессами), так и, неизбежно, какие-то преобразования в транспортной логистике – видах транспортных средств, их персонализации и массовой доступности, причем в масштабах планеты, поелику биржи работают в мировом масштабе. Еще раз: речь о "бирже территорий" вполне уместна, если говорить о брендовом статусе последних: образ жизни как предмет проектирования и выбора есть предмет ожидания и спроса, тогда как актуальный и притом удовлетворяющий образ жизни не есть таковой: торгуемость реализуется внутри него воспроизводством образующих его услуг и предметно-технологического множества. В этом смысле становится заметным еще одно существенное соображение: образ жизни (повседневность) может стать торгуемым (брендом), когда есть некоторый другой образ жизни (или практика повседневности) – при том, что эта разница вовсе не обязательно знаменует их разницу в неокономическом смысле бедных и богатых территорий: она функциональная, а не агрегированно-количественная. Это к вопросу о многоукладности.

[1] Оправданность и достоверность прогнозов – отдельная тема, представляющая "философский камень" (а для некоторых – даже "цветок папортника") не только современной консалтинговой аналитики, но и научности в целом.

расселение

бнрендирование

user generated branding

Гипотеза о реальносекторных перспективных трендах ИТ-отрасли, или краудхэдж как возможность

dmitry.alekseev — Wed, 12 Mar 2014 10:33:52 +0000

Обобщая то, что говорится различными экспертами (например, вот этими) насчет возможных перспектив ИТ-отрасли, вне парадигмальных задач финансового сектора и медиаиндустрии, благодаря которым этот сектор рос и развивался последние 40 лет, но которые очевидно исчерпывают себя в своем нынешнем виде, в смысле потенциала спроса имеем небольшой список направлений реально-экономического развития. Из этого списка сразу же исключим инфраструктурный, или же информационно-логистический, сегмент локальных инфоком-сетей операторов «последней мили», о чем был отдельный материал. С учетом того, что общий тренд товарооборота, в т.ч. мелкого и крупного, в условиях падения совокупного спроса, будет ориентирнован на рынки аренды (лизинга) и ремонта (ссылки на различных авторов и ветки дискуссий опускаю), а также принимая во внимание в качестве дополнительного к представленным мнение некоторых экономистов об удорожании технологий на фоне удешевления сырья, в итоге, на уровне реальных благ, получаем следующий набор направлений, рассматриваемый как общий, безотносительно к масштабу бизнеса:

М2М-инет (интернет вещей);
сетевая аренда вещей личного пользования;
сетевые сервисы ремонта (включая мелкий);
сетевая медицина (в том числе медицина как биоремонт).

Этот набор направлений берется безотносительно к масштабу бизнеса, прежде всего, потому, что развитое медицинское воспроизводство в его целокупности никак не может быть сведено к малым экономическим формам, поскольку предполагает высокий уровень знаний, технологий и связанного с ними разделения труда. В плане содержательной конкретизации отмеченных направлений можно привести:

сервисы удаленной диагностики объекта аренды;
сервисы оценки доступности/наличия объекта аренды;
сервисы рекомендации цены аренды относительно конъюнктуры спроса в микрорегионе (локусе);
сервисы рекомендации оптимальных рембаз по результатам диагностики систем;
сервисы интернет-бухгалтерии для МБ.

Итого, получаем координаты «M2M-телемед, ремонт-аренда», относительно которых можно строить кластеры рыночного присутствия:

[[{"type":"media","view_mode":"media_large","fid":"734","attributes":{"alt":"","class":"media-image","height":"109","style":"display: block; margin-left: auto; margin-right: auto;","typeof":"foaf:Image","width":"176"}}]]

Возникает задача определения моментов спроса по этим координатам и, по результатам их мониторинга, в рамках сетевых сервисов может быть осуществлена облачная работа и краудфандинг. Поскольку (в рамках широкого неономадического дискурса) есть определенный смысл говорить о регионализации и задаче выживания локусов, постольку данные координаты должны быть неким образом рассмотрены и адаптированы для малого бизнеса. В данном случае, для сетевой электронной торговли, с учетом сказанного про даркнет, аренду и лизинг, предлагается пиринговый принцип на краудфандинговых интернет-площадках и сервисах (ориентированных на мелкие стартапы), работающих по рейтингововму принципу «чем больше проектов поддержал, тем больше вероятность, что поддержат твой». Основа поддержки – тематическая смежность: тэгируется отдельно, описывается в тексте. Здесь же – поле применения рекомендательных лингвоаналитических решений по темам относительно объема описания. Здесь же оказываются возможными сервисы на основе принципа пенсионных взаимозачетов (сегодня деньги есть, завтра – нет: поддержи сегодня, и завтра поддержат тебя!). На этом гибриде электронного пиринга и кассы взаимопомощи может возникнуть своего рода сервис ©краудхэджа.

Как сформировать капитализацию на расшаривании среди важных людей стратегической сути? Возможно ли это, или все же, по Фуллеру: “make sense vs make money”? Скорее всего, спрос нужно искать там, где ищется и финансирование предприятий. А это является еще одним аргументом для создания краудхэджа (принцип «продаю – обещаю купить»). В его рамках, с учетом кризисных процессов, моментами спроса со стороны полутеневого МБ являются:

спрос на наличку (краудфандинг);
спрос на поддержку (краудсорс).

С учетом сказанного про пиринг, тень и тренды ИТ, координаты спроса будут иметь вид «телемед-hack, M2M-P2P, ремонт-аренда»:

[[{"type":"media","view_mode":"media_large","fid":"735","attributes":{"alt":"","class":"media-image","height":"150","style":"display: block; margin-left: auto; margin-right: auto;","typeof":"foaf:Image","width":"220"}}]]

Хакерский тренд появляется с учетом соображений о том, кто станет лидером мнений для уходящего в тень среднего класса, вынужденного озаботиться малой бизнесовой кооперацией – технояппи с преимущественными выходцами из intelligence, кооперированные с наиболее пассионарной частью академической среды (об этом - здесь). Полагаю, что нет нужды особо распространяться в объяснениях того, почему hack и телемед – противоположные координаты, скажу лишь, что, по мере развития последнего вопросы информационной безопасности, помимо экономического, приобретут совершенно особый, физический, аспект.

Таким образом, получаем расширенную трехмерную систему координат направлений, вполне способную обозначить свою пригодность для определения структуры ИТ-отрасли. Разумеется, эта система наверняка не абсолютна, но лично мне пока что представляется универсальной для складывающихся экономических условий.

user generated branding

Сообщества низового уровня в аспекте локальных инфоком-сетей

dmitry.alekseev — Wed, 27 Nov 2013 13:40:19 +0000

Материал с комментарием размещен здесь.

социальная сеть

малые группы

телеком

user generated branding

Сообщества низового уровня в аспекте локальных инфоком-сетей

dmitry.alekseev — Wed, 27 Nov 2013 13:34:51 +0000

Когда власть становится преступником, право быть судьей получает народ. Беда в том, что суд этот, свершаемый гласом народным как гласом божьим, осуществляется, как правило, через бунт и смуту, когда вместе с "грязной водой" выплескивается и вполне здоровый "ребенок". Когда верхи не могут, низы, согласно классике, не хотят; но не только - они не могут, ибо, будучи низами, не знают. Однако сегодня, когда (как уже писано на этом сайте) массовость умелого, но необразованного пролетариата сменяется массовостью образованного, но неумелого эдьюкариата, знания могут быть распространены и получены, требуется их конвертация в системные действия гражданской самоорганизации, исключающие либо резко снижающие риски социальных шоков, с одновременным перехватом контроля над повседневной экономической активностью. В презентации представлены структурные основания для низовой самоорганизации общества, соответствующие гипотезе о разделении труда на основе одноуровневой (либо малоуровневой) кооперации малых социальных групп.

В природе такого рода формы самоорганизации встречаются сплошь и рядом, а потому изложенное в виде схем и текстов носит перипатетический характер. Но это одновременно значит, что изложение неизбежно является и кибернетическим, и урбанистическим. В ходе обсуждения документа в группе экспертов НИЦ "Неокономика" было высказано опасение насчет сведения вопроса к постулированию энгельсового "идиотизма деревенской жизни"; тем паче это актуально, что, по одной из версий неономадического альтерглобализма, идущего от валлерстайновской мирсистемности, глобальным "новым кочевникам" противопоставлено забитое в локусах низовое население, где такой идиотизм возводится в степень на принципиально новых основаниях. Сразу оговорюсь, что речь в моей небольшой презентации не о том: оптимизация жизни "на местах" для меня вовсе не означает резкого сужения горизонта сознания и отказа от вселенского масштаба человеческого существа. Речь идет об инструментальном комплексе предметных различий, определяющих стратегии коллективного выживания - не больше, но и не меньше. И этот комплекс, на мой скромный взгляд, как раз способствует и обеспечению возможности беспрепятственного выхода за рамки локуса, и сохранению широты сознания. Тем более, что подобные прецеденты общественной организации в Истории уже были, хотя рассмотрение этих прецедентов - тема отдельного поста.

Сообщества низового уровня в контексте локальных инфокомм-сетей

Communities of low level in the aspect of local infocomm-networks

социальная сеть

малые группы

телеком

user generated branding

гражданское общество

В разделе "статьи" появилась гипотеза о группах безопасности общества

dmitry.alekseev — Mon, 04 Nov 2013 16:39:23 +0000

Материал размещен здесь.

управление

хай хьюм

тюремные индустрии

user generated branding

США

Гипотеза о группах безопасности общества: три в одном в элитологии

dmitry.alekseev — Mon, 04 Nov 2013 16:34:41 +0000

Не знаю, есть ли в элитологии такое подразделение или нет, но существует особая категория элит, формируемая из представляющих общество личностей, являющихся носителями его культуры и ориентированных на самое выживаемость и безопасность этого общества.

Эта категория имеет определенную степень сплоченности между собой и выраженность в институционализированных формах. Оптимальная ротация членов этой группы, обеспечивающая ее жизнеспособность, не кастовая.

Особенностью этой группы является не только то, что она является, пожалуй, наиболее ответственной среди всех категорий общественных элит, но и то, что она проявляет себя в тех явлениях общественных движений и групп вокруг них, которые чаще всего в обыденной жизни понимаются как различные по существу, это:

разведчики (или внутренние и внешние спецслужбы как часть силовой компоненты системы государственного управления);
революционеры;
партизаны.

В действительности же о связях этих групп известно довольно давно – например, о том, что спецслужбы иностранных государств оказывают поддержку революционно-повстанческим движениям в тех странах, где выгодно посеять смуту, а также о том, что, например, в годы Великой Отечественной Войны в СССР партизанское движение во многом создавалось усилиями НКВД. Это не говоря о том, достаточно расписанном Карлосом Маригеллой, обстоятельстве, что диверсионно-партизанская форма борьбы является оптимальной для революционного движения, и о том, совсем уж прозрачном, факте, что спецслужбы являются первейшим институтом, рассчитанным на борьбу с революционными движениями и зачатками вооруженных мятежей. В этом смысле получается, что одна из приведенных групп конфликтует с другой группой. По факту это так, но здесь нет противоречия: борьба спецслужб с революционными настроениями является аутоиммунным феноменом общественного организма. И в этом же смысле невозможно быть «за» или «против» той или иной компоненты общественной триады, в частности, костерить почем зря «происки спецслужб» и нести т. п. ахинею, как то делают некоторые: спецслужбы и есть иммунная система общества, без которой из страны утекают технологические и людские ресурсы, а общество наполняется враждебными агентами влияния, отнимающими очень много сил. Это не говоря о том, что спецслужбы формируют изрядный научно-исследовательский потенциал (об этом ниже). Другой частью системы общественного иммунитета являются те, кто способен критически воспринимать тотальные проблемы и связанные с ними перспективы, и в той или иной степени конструктивности (осознавая ее возможность) взаимодействовать и консультировать правящих администраторов. Только при признании невозможности диалога с привластныи элитами появляются революционеры. Совершив революцию и отстояв ее завоевания, требуется стоять на их страже. Именно поэтому, например, элитная иранская спецслужба носит название «Корпус Стражей Исламской Революции» (КСИР) и, составляя часть вооруженных сил страны, включает в свои задачи вопросы идеологии и борьбы с подрывной деятельностью. Другим примером являются США. Рассматривая общественные процессы в этой стране в 2012-2013 гг., я пришел к выводу, что уничтожение там «среднего класса» и возможный уход последнего в экономическую и коммуникационную «тень» может сопровождаться уходом туда же представителей американских intelligence, являющихся милитарным аналогом российской «интеллигенции» с высшим образованием, широкими связями в академическом сообществе и специализированными прикладными знаниями в области гуманитарных и социальных технологий, способных стать лидерами мнений в этой «тени», а также запустить и контролировать процессы социальной организации низового уровня. Потенциал этой «тени» я оцениваю достаточным для формирования не просто революционных настроений, а параллельного общества, способного, в конечном счете, сбросить «старую кожу» со всеми ее блестками.

Однако чаще всего такие связи между приведенными группами (являющимися, в действительности, режимными формами одной типологической группы, имеющей реальное воплощение во множестве различных комьюнити, более-менее связанных между собой социально и культурно) рассматриваются в свете ресурсной причинности (одна группа оказывает поддержку другой), нежели как явление одного порядка, то есть как некий тип общественной группы с единым типом представляющих ее личностей: в одном случае (мирный период) функционирующей как спецслужбы, основной задачей которых является разведдеятельность; в другом (период внешней либо тотальной внутренней агрессии) – как партизанское движение, в системном воплощении и при народной поддержке представляющее собой почти неубиваемую военную силу; в третьем случае, в в периоды существенных кризисов управления общественными процессами (разложение элит, кризисы государственного управления) – как движение революционное, направленное на смену элитной и прочих структур общества.

Во всех трех случаях, кем бы ни были эти люди, их основным фактическим мотивом является системно реализуемые безопасность и адаптация общества в окружающей социально-природной среде, вне зависимости от того, какие мотивы номинально декларируются их институционализированными аналогами. То есть эти декларации и мотивы могут совпадать или нет, но в своей действенной форме они являются наиболее патриотичными акторами. Соответственно, формирование и актуализация группы в тот или иной период существования общества, как часть системы общественного гомеостаза, происходит, как правило, внеинституционально, а после того, как будет достигнут желаемый гомеостатический эффект, группа получает свой институт с соответствующим названием (и, при определенных условиях, финансируется и разрастается, иной раз изрядно, подобно разведсообществу США к. XX – н. XXI веков), при этом часть ее представителей переходит в другие области общественного управления (подобно тому, как иные руководители партизанского движения в СССР после войны умудрялись воссоздавать из руин богатые сельские хозяйства).

Почему это важно? Дело в том, что оптимизация перехода группы общественной безопасности (взятой как естественный социальный феномен) из одного режима существования в другой представляет собой не только задачу социальной адаптации, но и особый уровень управления общественными процессами, связанный с пониманием неких существенных, и даже критических, принципов, лежащих «по ту сторону» общественного договора и тем, собственно, составляющих управленческую проблему.

Все три группы, представляющие разные варианты одной социальной (вернее, социально-личностной) формы, поскольку открытость их фактичности связана с открытостью же скрытного характера их действия, окутана ореолом мистификаций и таинственности, особенно в период наибольшей активности той или иной из этих групп. И главное направление их демистификации, ИМХО, должно быть связано как раз с пониманием их исторической взаимотрансформативности.

Далее я пытаюсь связать между собой:

отмеченный выше научно-технический потенциал группы общественной безопасности, наиболее ярко реализуемый в институциональных формах (по крайней мере, в обществах с ростовой экономикой капиталистического типа);
вопрос о «трансисторическом» управлении общественными процессами (с учетом различных форм существования групп общественной безопасности);
еще одну функцию этой группы, связанную с общественной безопасностью – с одной стороны, и с ценными прикладными знаниями – с другой: выживальщицкую, или сюрвивалистическую, функцию (в качестве примеров можно привести тот же КСИР, в задачу которого, кстати, входит помощь в чрезвычайных ситуациях, а также российское МЧС – пожалуй, единственный пример в мире, где до сих пор преимущественно субкультурные знания и практики выведены на уровень компетенции государственного министерства); эту функцию в ее развитом виде я считаю ключевой (по крайней мере, на рубеже XX и XXI вв.), обеспечивающей рекрутмент в группу общественной безопасности из широких народных масс и комьюнити субкультурной направленности;
формат участия групп общественной безопасности в управлении государством и обществом и использование ими для этого специфических инструментов мониторинга, анализа и принятия решений.

Если начинать с первого пункта, то наиболее актуальной здесь темой будет пример упомянутых США, чье разросшееся разведсообщество породило целый экономический комплекс, производящий, с особым порядком финансирования, государственно-частную инноватику, то ли параллельно-подобный военно-промышленному, то ли составляющий его значительную часть. Но это не самый первый пример, когда группа общественной безопасности системно работает в области науки и технологий. Таковым примером не может быть и деятельность нацистской Аненербе, чьими прагматическими подобиями стали RAND и множество ARPA-образных проектов в США (в СССР, похоже, такие целевые институты не создавались вообще, если не считать организаций первых лет советской власти). Едва ли не наиболее ранним примером такого рода деятельности является «Совет Девяти» царя Ашоки, чья мандала расположена в центре нынешнего индийского флага. В этом смысле проявляются различные отношения группы общественной безопасности, с одной стороны, к возможностям знаний, с другой стороны – к возможностям технологий, откуда происходит три типа такого отношения к ним:

выяснение наличия и реализуемости возможностей;
способствование реализации возможностей;
предотвращение реализуемости возможностей.

Разумеется, в различные исторические периоды акценты делались по-разному как между этими отношениями в целом, так и в распределении по внешней и внутренней средам обеспечиваемого этой группой общества. Например, согласно преданию, «Совет Девяти» собирал источники знания внутри общества в рамках политики предотвращения распространения нежелательных знаний и навыков, дабы не «наломать дров», нацисты выясняли возможность и воплотимость идей древних, а в США была создана система пропаганды новых технологических реалий через медиаконтент, дабы способствовать адаптации технологических новинок в обществе, готовя для их появления рыночные и производственно-кадровые условия.

Разумеется, эти вещи научно-технологического порядка относятся к разведдеятельности и компетенции спецслужб. Но, с другой стороны, и сама наука Нового Времени, с момента основания Лоренцо Великолепным университета нового типа, стала ничем иным, как разведыванием у природы (это если не считать более позднего, но не менее интересного и важного, кунсткамерного, источника науки, основанного на подсматривании у природы курьезов, девиаций и аномалий). Ранее понятия, имевшие известную долю религиозно-нравственного и церковного в оттенках своих значений (ср. английские “exploration”, “examination”, “inquisition”, “experiment”), стали впоследствии научными, замещаясь экономическими коннотациями (“investigation”, “investment”). Исследование и расследование природы чего-либо происходит по праву облеченности полномочиями, но уже по преимуществу финансовыми, либо государственными (в меру подконтрольности финансов государству), нежели морально-нравственными или религиозными. Именно поэтому наука, взятая как капитал и часть капиталистической системы воспроизводства, в лице ее представителей бежит туда, где в нее вкладываются, и ей, кроме ценности «познания истины» (а по сути, сущего и аспектов его возможного использования), плевать, по большей части, на все прочие ценности, в частности – на вопросы должного, которые, однако, составляют этическую праоснову экономического дискурса, в рамках которого такая наука обратает свой смысл. Хотя в последнем случае имеются исключения, к коим относится, например, корпус медицинских знаний.

Далее, по мере общественного развития и стратификации исследовательской деятельности, разведывание природы дополнилось разведыванием полученных результатов у тех, кто уже у нее разведал, без существенных затрат на научные и конструкторские пробы и, разумеется, перехватом контроля над научно-технологическим производством. Иначе говоря, речь идет о формировании (по крайней мере, в капиталистической системе разделения труда) социальной стратификации исследовательской деятельности, воплощающей классический марксов принцип паразитирования на прибавочном продукте. На национальном уровне это разведка в отношении других стран, на уровне капитала внутри одной страны – в отношении конкуретов, при неизменном хранении своей деятельности в режиме секретности Полишинеля. Не институциональные формы такого паразитирования известны под именем «плагиат» и наиболее заметны в периоды кризиса идей, распада социализирующих институтов научно-технологического производства и выключения внутри них карьерных лифтов. То есть известный набор явлений «пауков в банке», заболачивания творческой среды и получения грантов «аксакалами» под чужие идеи по старому принципу приращения капитализации за счет снижения издержек и эффекта массовости.

В то время, как исследования составляют основу задач разведчиков (будь то сугубо научных, внешних или внутренних) для поддержания существующей системы общественных отношений, главной задачей революционеров является трансформация общественного организма на уровне принципов устройства и структуры элит с целью адаптации к среде и требованиям времени. Наибольшая эффективность их деятельности обеспечивается при наибольшей системности знаний, подчиненных этим задаче и цели, а наиболее эффективное обеспечение их этими знаниями происходит при наиболее системной и грамотной организации разведывательной деятельности, обеспечивающей их мониторинговой и аналитической инфомрацией. Здесь уместно вспомнить о том, сколько среди деятелей Русской Революци или людей, сочувствовавших ей, было лиц с революционными научными идеями, да и вообще лиц с широким кругом познавательных интересов (вспомнить хотя бы Богданова, Бартини, Охитовича и многих других). Главную трудность здесь представляет сама трансисторичность деятельности революционеров и противостояние им легальных и официальных организаций общественной безопасности. Это значит, что уровень их информационно-аналитического обеспечения должен быть либо соизмерим, либо асимметричен обеспечению легальных и официальных спецслужб. Либо в обществе должны быть неким образом выстоены специфические механизмы, обеспечивающие «бесшовный» переход к ним контроля над процессами управления. Разумеется, такое предположение выглядит полной маниловщиной и идет вразрез с классиками революционной борьбы, однако продиктовано исключительно гуманистическим пафосом автора этих строк. Как бы то ни было, отмеченная соизмеримость либо асимметричность системы познавательного обеспечения, если отказываться от идеи такого обеспечения за счет интервентов (что уже имело место в Истории), должна состоять в том, что в революционеры-подпольщики должны прийти выходцы из спецслужб и академической среды, о чем я высказался в отмеченном выше документе относительно происходящих в США процессов начала XXI века (и что также отчасти имело место в российской Истории начала XX века, когда иные агенты царской охранки способствовали революции).

Аналогичная задача информационно-аналитического и познавательного обеспечения стоит и перед партизанами, но, в отличие от революционеров, несмотря на ключевую роль партизанской тактики в революционой борьбе, перед ними особо стоит вопрос сохранения идейной и культурной идентичности при одновременном условии сохранения способности к активному и скрытному же сопротивлению противодействующим факторам подавления, безотносительно к тому, являются эти факторы внешними (интервентами) или внутренними (деградирующий и репрессивный аппарат управления). В этом смысле партизанство, как корпус знаний и практик, оказывается логически внеположным и разведдеятельности, и революционной деятельности (между собой противоположным по основанию), в качестве общего силового метода действия в целях общественной безопасности, обеспечивающего, на различных уровнях организованности и легальности, как грядущую революцию, так и достигнутые ею завоевания.

И в этом же смысле партизанство, как предельный инструментальный и функционально-методический аспект деятельности группы безопасности, противопоставленный революционному и разведывательному аспектам как преимущественно целевым, обременяется целевой же функцией ситуационного управления процессом борьбы и установлением контроля в зонах действия – с одной стороны, и выделения собственной практики в некую, планомерно организуемую, систему средств и методов ситуационной деятельности, связанной с выживаемостью субъектов этой деятельности, распространяемой на любые ожидаемые чрезвычайные ситуации – с другой стороны. Собственно, эта «другая сторона» и представляет собой полностью содержание теории и практики сюрвивализма, взятого как легальный институт и субкультурное явление.

Отсюда проистекает существенная задача, требующая нетривиальных решений: как и в каких формах получить контроль над управлением стационарным, оседлым, обществом среди условий и средств, соответствующих режиму «выживания», особенно с учетом того, что системные компоненты партизанской инфраструктуры (если о ней вообще идет речь) полустационарны или мобильны по преимуществу, а в некоторых случаях носят дисперсно-роевой характер. Собственно, этот характер и эта мобильность как раз и играют здесь ключевую роль, будучи сегодня принимаемы на вооружение странами «первого мира», переходящими на принцип действия малыми группами – так что вскоре, вполне возможно, основная тактика регулярных войск будет неотличима от тактики партизан. Иное дело – ресурсы: против партизана действуют, в одном случае, либо безопасники-охранители, либо интервенты, при мощной поддержке внутренних либо армейских войск, вкупе с мощным арсеналом мониторингово-аналитических и пропагандистских средств, интегрированных в публичные площадки, а также, самое главное, при мощном финансовом обеспечении. В этом смысле в «новые партизаны» начинают вливаться патриотично настроенные представители спецслужб, что и следует ожидать в США в первую очредь как в мировом эмиссионном центре, ибо финансовой поддержки со стороны «интервентов» ожидать вряд ли стоит (ну не Китай же будет ее источником, уже 30 лет как растущий за счет рынка США?!). И тут выявляется еще одно различие, связанное с задачей формирования и повышения внутренней самоорганизации и распространения этой самоорганизации на все общество.

Дело в том, что даркнет, в который уходит сегодняшний истребляемый средний класс (о чем я у себя писал неоднократно) – это не совсем партизанство. Во всяком случае, коннотативно, ибо партизанство – военно-социальное движение, а те, кто составляет основу общества потребления, воевать, в большинстве своем, не особо стремятся или умеют. Львиная доля этих граждан представлена хипстерами – лицами творческих профессий, в меланхолической экзальтированности озабоченными собственной экзистенциальной заброшенностью. И, в общем-то, желания завоевывать кого-то у них нет. В большинстве своем у них есть типичный сценарий собственный жизни, связанный с получением высшего образования и, если повезет, своего небольшого бизнеса, дабы не «работать на дядю». Вполне себе нормальная мотивация смитовских мелких собственников-бизнесменов. И вот их-то вытесняют в область криминила – не только ростом безработицы из-за снижения совокупного спроса и «заменой мелкой розницы мегамоллами», но и как будто специально сделанными для этих целей вещами вроде тюремных сроков за пользование торрентами. Впрочем, об этом у меня также неоднократно писано касательно формирующейся в США системы тюремных индустрий. Потому и появляется даркнет – не совсем криминальный, не совсем легальный, но полукриминальный (ибо вынужденно криминальный), полулегальный (и, разумеется, имеет градации в сторону избавления от этого «полу-»). То есть у него имеется два качества:

его социальная структура в массе своей не исчерпывается представителями элит общественной безопасности;
существенную роль в его формировании играют инфокоммуникационные технологии, прежде всего – технологии т.н. «социального софта».

Добавление необходимых регламентных компонентов к специфически организованной архитектуре такого софта ведет к появлению нецентрированных систем управления пирингового типа, о чем идет речь в последней главе моей статьи «Ситуационные центры и нецентрированные системы управления в историческом контексте». Но для формирования такой управляющей системы низового уровня, как говорится в том документе, нужна смена парадигмы пользовательского присутствия в среде Интернет. Не больше и не меньше. И эта смена произойдет постольку, поскольку технологическая среда общения вынуждена будет измениться под давлением требований локальных и глобального процессов.

Я понимаю, что недостаточно раскрыл здесь тему трансисторического управления обществом. Это весьма непростая вещь, скорее всего, образующая предмет целого исследовательского проекта, и кажется, что такая задача вообще не выполнима, поскольку смена элит почти всегда сопровождается общественным хаосом, потрясениями и массовыми трагедиями. Между тем, я убежден, что разработка и применение специфических представлений и средств управления, возможности которых становятся все более очевидными, способны решить и эту задачу, выведя человечество на новый этап социальной эволюции.

o_gruppah_bezopasnosti_obshchestva.pdf

управление

хай хьюм

тюремные индустрии

user generated branding

США

Очередная емкая цитата от Делягина про социальные технологии

dmitry.alekseev — Wed, 16 Oct 2013 10:02:49 +0000

"Необходимо пояснить, что социальные технологии — это не набор сведений об управлении или менеджменте. Это такие технологии организации и мотивации, которые заставляют людей делать то, что нужно вам, причем бесплатно. Другими словами, они формируют личность под будущий продукт, который кто-то где-то будет производить. Это формирование образа жизни. Такие технологии все меньше продаются и передаются. О них не пишут, а информацию о них опровергают".

Взято здесь.

p.s. Однако, вообще-то, формирование образа жизни в связи с продуктом - это и есть брендирование... что совершенно не отменяет ценности приведенной цитаты. Я уже как-то здесь говорил про User Generated Branding и связанные с этим понятием вещи.

Делягин

хай хьюм

total control

user generated branding