Людмила Аношенкова

Детский сад. Иван Горшков

.artuzel — Wed, 06 Sep 2017 14:15:31 +0000

Над интервью работали Людмила Аношенкова, Алла Харитонова, Лейла, Мария Назарова

Фотографии предоставлены Иваном Горшковым

Несмотря на то, что уже давно дети не мешают развитию карьеры, а так же не препятствуют свободным передвижениям по миру, жизнь молодых родителей сильно меняется. Людмила Аношенкова, мать двоих детей и преуспевающий художник, решила поговорить с творческими родителями и узнать, с какими трудностями им пришлось столкнуться, как строится теперь их жизнь и, главное, как они умудряются совмещать работу и воспитание детей.

Людмила Аношенкова: Это интервью я брала у Ивана Горшкова год назад. Нас познакомил его европейский галерист Ханс Кноль еще за три года до этого, и уже тогда Иван был успешен. Сегодня он художник года на Cosmoscow. Мне была интересна не только его стратегия в искусстве, но и личная жизнь: как на нее повлияло рождение сына? И стоит ли мне плакать в подушку о неудавшейся карьере, если вернисажу предпочитаю вечер с детьми и мужем.

Людмила Аношенкова: Давай начнем.

Иван Горшков: Давай. Расскажи, о чём это интервью?

Л.А.: Как-то мы с Аней Ходорковской разговаривали, и у нас родилась идея поговорить о неудобной в арт-среде теме - "художники в родительстве". Это необходимо обсуждать, чтобы художники-родители не чувствовали себя одиноко в своих проблемах. Я очень сомневаюсь, что они сидят на форумах мамочек, но это обязательная психотерапия.

И.Г.: Состоите в каком-то таком клубе или сообществе?

Л.А.: Да, я состою, и это помогает мне сориентироваться. Когда читаешь у кого «что» и «как», «про температуру» и всякое. А у художников, кажется, нет между собой общения на эти темы.

И.Г.: А что ты имеешь в виду под художниками? Сразу возникает вопрос, чем они отличаются от всех остальных людей?

Л.А.: Как правило, моделью жизни. Это фрилансер, у которого еще и профессия не востребована.

И.Г.: С антисоциальной ноткой?

Л.А.: Да, приложение сил художника, оно очень специфичное, и рынку труда оно, как правило, не требуется.

И.Г.: Я правильно понимаю, что ты имеешь в виду, что если посмотреть на стереотип современного художника, транслируемый арт-тусовкой, то это такой свободолюбивый человек, который протестует, хочет ниспровергать какие-то общественные догмы?

Л.А.: Не обязательно ниспровергать, а быть молодым, модным и разбитным.

И.Г.: А дети они не совсем рифмуются с этим, да?

Л.А.: Да, они в концепцию современного художника совсем не вписываются. Например, Марина Абрамович недавно в интервью одной немецкой газете так и сказала, что «я не рожала, потому что считаю, что дети бы помешали моей карьере художника». И я захотела взять интервью у тебя, потому что со стороны ты кажешься супер успешным современным художником с многочисленными выставками (я слежу за твоей активностью на Фейсбуке). Но при этой успешности, когда вчера мы договаривались о времени встречи, ты сказал, что «все зависит от ребенка». И я хочу спросить тебя именно как успешного художника: как повлияло на тебя рождение сына? Сколько ему? Как зовут?

И.Г.: Зовут Степа, 8 месяцев (в августе исполнилось), почти 11 кг. [Актуальные данные на август 2016]

Л.А.: Тяжеленький. На тебя похож сейчас.

И.Г.: Все говорят, что похож, но я не могу понять, чем именно. Что касается «влияния», то это просто новый уровень, виток жизни, более серьезный. По правде сказать, не задумывался как художник над этим. Если посмотреть на тех же московских «разбитных художников», у которых имидж, такой как ты описывала, они многие имеют детей и семьи. И Валера Чтак, Ваня Бражкин... Отцовство – если судить по их творческой активности, и по тому же Фейсбуку, им не мешает. У всех жизнь по-разному устроена: как кто время, энергию распределяет, я не знаю. Но для меня это просто новый жизненный этап отношений в семье и самосознания.

Л.А.: То есть ребенок появился, потому что захотелось этого изменения качественного, да? Перехода?

И.Г.: Жизнь идет своим чередом, если не делать каких-то шагов в определенный момент, то есть опасность застрять, что-то пропустить, и вообще жизнь ускоряется с течением времени. Мне 30 в этом году, а когда тебе 30 – это уже совсем не 25. Уже понятно, что нужно делать большие дела, поступки совершать, потому что экватор уже близок. Нужно брать судьбу в свои руки и откладывать в сторону всякие учебы, тренировки, пробы, и уже все по-настоящему делать. Какое-то такое чувство.

Для меня желание завести ребенка – это и понимание того, что наступил новый жизненный этап, когда нужно перейти на новый уровень. И, конечно, это новый этап отношений между мужчиной и женщиной. Если жить без детей, то отношения могут прокиснуть, застрять, а здесь большое дело – потомство. Новый человек, новое счастье, новое самоощущение. Я такие говорю вещи, самые популярные.

Л.А.: На мой взгляд, это стереотип, что дети – радость, дети – счастье. Я эту установку не разделяю, и я вчера стала думать, что значит ребенок для меня. Поняла, что просто очень круто находиться рядом с этим малышом и видеть, как он становится человеком и вообще какое-то чудо происходит рядом с тобой. И, может быть, для женщин родительство в большей степени, может перекрыть занятия искусством. Как ты считаешь?

И.Г.: Это запрос, требующий конкретного психологического контекста. В каких отношениях? Как энергия будет распределяться между искусством и воспитанием ребенка? Мне сложно ответить за другого.

Л.А.: Тогда расскажи, как у тебя.

И.Г.: Я априори настроен на искусство, как на большое дело, как на работу, и для него у меня отведена ниша во времени, мыслях. Может и происходит какая-то дележка сил, но это очень глубоко, вне моего понимания происходит.

Л.А.: То есть у тебя запланировано время, и ты просто идешь в студию и делаешь искусство, так?

И.Г.: Не то, чтобы время, просто для меня искусство, в том числе и большая стратегическая игра. Я планирую выставки. И если совсем откровенно, я не знаю, что мне больше доставляет удовольствие играть в эту игру или делать свою работу. Я давно уже решил, что хочу так жить и этим заниматься, чтобы это было полное погружение. В нон-стопе, чтобы это все само собой происходило. Одновременно и экспериментируешь с искусством, и как менеджер это все продвигаешь, злишься, работаешь и одновременно деньги зарабатываешь. Все это слипается, и трудно понять, где грань. Все это один процесс. Я сейчас подумал, что, может быть, и нет ничего постыдного в том, что подсчет денег доставляет мне такое же удовольствие, как водить кисточкой по холсту, это не стыдно, если в голове у меня все это слилось в один процесс.

Л.А.: Без денег работу не сделаешь. Кисточки не купишь.

И.Г.: Ну да. Тут первоначален азарт: я планирую выставку, закупаю материалы, расширяю навес у мастерской, еще закупаю материалов каких-нибудь оптом. Все это похоже на какую-то большую стратегию, компьютерную игру.

Л.А.: И чувствуется масштаб из-за этого, деятельность серьезная, да?

И.Г.: Это моя единственная деятельность сейчас.

Л.А.: Слушай, тогда расскажи, какая у вас модель семьи получается? Ты – добытчик, жена с ребенком сидит?

И.Г.: Сейчас да. Получается так. Первые пару месяцев было не совсем понятно, но сейчас стало ясно, что надо настраиваться на то, что это надолго вообще-то.

Л.А.: Я чувствую тут какой-то подвох. Что произошло? Какие ощущения были после рождения?

И.Г.: Я имею в виду, что, когда появился малыш (у нас ведь не было детей раньше), это была совершенно новая ситуация, шоковая.

Л.А.: Ты выпал хоть на сколько-нибудь из художественного процесса?

И.Г.: Я два месяца вообще из дома не выходил, мне кажется. Мы просто стояли у кроватки, нянчили, купали, привыкали, осознавали, что нас ждет. Родители приезжали и помогали. А потом постепенно все вошло в русло, я понял, что мне нужно делами начинать заниматься. А Юля – жена, конечно, она в основном дома, с ребенком.

Л.А.: А скажи, были ли у тебя какие-то иллюзии по поводу детей до рождения, которые потом разрушились?

И.Г.: Наоборот, все только пугали: говорили, что это «так тяжело», все ровесники, у которых нет детей, нашептывали, что «это конец молодости», что это «так обременительно», что будешь только детьми заниматься, «больше света белого не увидишь». Иллюзии было строить сложно.

Л.А.: Но в итоге ты по-прежнему путешествуешь? Ты же не только в Воронеже делаешь выставки.

И.Г.: Я уезжаю в командировки на недельку – на две.

Л.А.: То есть один?

И.Г.: Да, один. Пока что Степа не готов никуда ездить. Мы ездили на 3 дня в деревню под Воронежем, жили, можно сказать, в санаторных условиях, спали и гуляли, но все равно было тяжеловато.

Л.А.: Мы так поехали с дочкой в Египет отдохнуть. Это было что-то, мы такие разбитые вернулись.

И.Г.: 9 месяцев было ей?

Л.А.: Да.

И.Г: А как она перенесла?

Л.А.: Хорошо. Мы просто не отдохнули. Когда ей 7 месяцев было, мы в Вену ездили, там еще нормально было, она в коляске спала. Ты же тоже в Заре был? Ты один там был?

И.Г.: Мы с Юлей были. Юля была беременная как раз, Степа таким образом попутешествовал в животике.

Л.А.: Как ты думаешь, в мире искусства не хватает инфраструктуры для художников-родителей, есть у тебя какие-то специфические ощущения, мысли на эту тему? Есть понимание себя?

И.Г.: Понимание? Я уж точно никакого прессинга на себе не чувствую – что «издавать перестали, гонят, на выставки перестали звать» – нет, конечно, такого нет, наоборот, когда становишься родителем, более важный статус получаешь. Все спрашивают, как семья, как ребенок? Ходишь такой: «Да, все хорошо». Не просто шалопай какой-то, а отец семейства.

В плане детей и искусства - это для меня никогда не рифмовалось. Я всегда говорил, что детям не место на выставках современного искусства. Там должна быть светская тусовка, все должны пить вино, модничать, сплетни плести, а какие-то дети – это не секси, это совсем из другой реальности.

Л.А.: А сейчас?

И.Г.: А сейчас я еще не ощутил полноты отцовства, потому что Степа еще маленький, он не ходит, не разговаривает, в разговорах не участвует. Я еще не ощутил.

Л.А.: Это будет еще долго.

И.Г.: Уже не очень долго. Через год ситуация будет совсем другой, ему будет 1 год и 8 месяцев. Уже нужно будет с ним ходить пешком, брать его с собой везде. Еще через год он скажет что-нибудь. Жить так, как сейчас у меня не получится. Сейчас он мало что понимает, только интуитивно. Я имею в виду, что наступит время, когда нужно будет быть примером для ребенка. Идешь на выставку и уже не перепрыгиваешь из одной реальности в другую, не так как сейчас, когда я могу оставить семейную жизнь в стенах дома, и, очутившись в Москве на вернисаже, почувствовать себя в другой шкуре. А через 2 года так не получится. Если я все время буду с сыном, мне нужно будет быть одним и тем же человеком – отцом, примером и классным парнем. И уже не рядиться в какие-то маски. Это пока что я не понял до конца и не почувствовал.

Л.А.: Интересно. По сути ты с какими-то специфическими проблемами не успел столкнуться за эти 8 месяцев?

И.Г.: Пока нет. Я столкнулся с большими проблемами по моим прежним меркам. С тем, что у меня уже нет столько личного времени, нет личного пространства, дома ждет сын. Дом уже не принадлежит мне, я не могу побезумствовать, делать все, что в голову взбредет, здесь еще один человек живет теперь. Это, безусловно, новый фактор, но гораздо более новые факторы ждут меня в ближайшие 3 года, о них я даже пофантазировать не могу. Я пытаюсь представить, что начнется, когда Степа начнет ходить и говорить, когда он станет настоящим человеком, самостоятельным, когда ему потребуется личное пространство, комната своя потребуется. Тогда вообще остатки моего личного пространства пропадут, оно у меня просто пропадет. Степа все возьмет и выкинет в окно. Мой паспорт, например, и еще не знаю что. Когда-нибудь, до этого еще дожить надо, он школьных друзей позовет, подружку. Пытаюсь представить, что у этого человека будет свое личное пространство, капризы уже другого уровня, проблемы, что все это уже очень скоро начнется, через 2 года, представить, что тогда будет со мной.

Л.А.: Здорово, что пока все хорошо, я надеюсь, что в будущем тоже ты справишься, потому что это интересная задача из жизни.

И.Г.: В Союзе Художников России, у всех есть мастерские, и все художники ходят туда как на работу к 8 утра, в воскресенье, в выходной. Я всегда думал, что это за глупость, кто их гонит туда палкой, можно же вести богемный образ жизни, приходить ночью, уходить утром, не ходить в понедельник, а приходить в воскресенье. Но у меня закрадывается подозрение, что это из-за семейной жизни. Хочется ее упорядочить.

Л.А.: Ребенок такой хаос рождает.

И.Г.: У детей школа, в воскресенье выходной, нужно с ними сходить в кино и в зоопарк, невозможно заниматься делами сидя дома, где дети галдят, нужно уйти в тихую мастерскую. Я, конечно, у них не спрашивал, у всех этих седобородых мужчин, что ими движет, но я догадываюсь. И я думаю, не такая ли судьба мне уготована. Я опробовал такую модель: Степа встает в 6 утра, я тоже встаю в 6 утра. Так было один месяц - я продержался, потом сбил с режима всех. Я еду загород в мастерскую, там у меня 8-ми часовой рабочий день, как на заводе, в 6 вечера я домой в семью, нянчить, купать Степу, играть перед сном и в 10 ложиться спать.

Л.А.: А сейчас как?

И.Г.: В смысле? Я с детства мечтал, представлял себе жизнь художника, как богемную, лишенную законов, гангстерскую, любил раньше это сравнение, что жизнь художника - как жизнь в сфере криминала – роскошь, непредсказуемость, опасности, в данном случае опасность – неуверенность в завтрашнем дне. Сегодня ты срубил большой куш, а завтра не зарекайся от сумы и от тюрьмы.

Л.А.: Романтика.

И.Г.: Да, романтика с большой дороги. Кутежи, красивая жизнь, риск – в таком духе. То, о чем я сейчас говорил, - «в 6 утра в мастерскую, как на работу на 8-ми часовой рабочий день» – это не так романтично, но с другой стороны «се ля ви». Все нормальные художника так делают.

Л.А.: Но ты же бросил через месяц.

И.Г.: Я куда-то поехал в Москву, сбился режим, у Степы режим меняется. Он сейчас встает скорее в 7, чем в 6.

Л.А.: Ты планируешь возобновить?

И.Г.: Почему бы и нет.

Л.А.: Тогда, раз у тебя так все складно, скажи что-нибудь для художников, не таких успешных, которым приходится искать еще работу, чтобы семью прокормить.

И.Г.: Знаешь, везде свои плюсы и минусы. У меня есть друзья, Илья Долгов и Миша Орлов, один живет в Берлине, другой в Кронштадте. Недавно в Воронеже все встретились, и Долгов завел разговор, что он выбрал для себя формат хобби. Он успешный художник, лауреат «Инновации», знаменитый, уважаемый, вдруг заявляет, что решил заниматься искусством в формате хобби. Я подумал «как хобби?» он же востребованный и профессиональный художник. Когда мы молодыми были, всё твердили, что мы профессиональные художники, а не какие-то любители, что мы всю жизнь положим «за искусство», а тут – хобби. Имеется в виду, что он выбирает такой путь, когда деньги ты зарабатываешь в одном месте, а искусством ты занимаешься с незамутнённым взглядом в другом месте, и что не стоит путать одно с другим. Чтобы взгляд не замыливался, чтобы не было сторонней силы.

Л.А.: Как продажи, которые довлеют, да?

И.Г.: И продажи, и менеджерский азарт, как у меня. Не знаю, каково это, совсем другое ощущение. Миша Орлов тоже художник.

Л.А.: Миша Орлов?

И.Г.: Орлов, в Воронеже. Он давно снимает видео, фильмы, делает ресёчи, получает гранты, тоже по уши во все это погружен, и тоже поддерживает Илью, что формат хобби – это самое оно. Что это тренд такой, что быть полностью по уши увязшим в искусстве профессионалом – это вчерашний день, несовременно, так себя ведут ретрограды закостенелые типа меня. А более «прогрессивные художники, которые держать руку на пульсе», они давно поняли, что все это пошлятина, нужно быть подвижнее, легче, формат искусства как хобби избрать и не пачкать бизнесом всяким и бытовухой. Я тоже задумался, но я уже не вылезу из этой бразды.

Л.А.: Ну зачем это нужно, если тебя формат устраивает. Это же, наверное, мода?

И.Г.: Часто так бывает, что долго, несколько лет, живешь с какой-то мыслью, пытаешься развивать какую-то модель поведения или какой-то образ себя, который тебе нравится. А когда ты его уже развил, вдруг понимаешь, что ты не в тренде немножко, что мир уже изменился.

ИНТЕРЕСНОЕ НА САЙТЕ:

Детский сад. Саша Ауэрбах

.artuzel — Thu, 15 Sep 2016 15:08:42 +0000

Людмила Аношенкова: Мне кажется художник в той или иной мере балансирует между продолжением и окончанием своих практик. Этой внутренней нестабильности способствует как иллюзорность оплаты труда, так и жизненные обстоятельства. Я продолжаю серию интервью о художниках с детьми. (начало Из серии "Буся в музее", 2011

Л.А.: Что ты думаешь о модели «искусство как хобби»? Т.е. ты где-то работаешь, в какой-то другой сфере, а искусством занимаешься в свободное время.

С.А.: В своей книге "9,5 тезисов об искусстве и классе" американский арт критик Бен Дэвис пишет: "Мировоззрения правящего и среднего класса противостоят идее "искусства" как основного человеческого импульса: правящего класса потому, что он определяет ценность искусства исходя из интересов небольшого сообщества; среднего класса потому, что в его интересах определение творчества как профессионального самовыражения, которое таким образом ограничено экспертами." Строя карьеру и относясь к искусству как к профессии, художники монетизируют свой естественный творческий импульс. Свобода самовыражения, номинальный атрибут современного искусства, на деле ограничена экспертным сообществом, арт рынком, трендами. При этом тысячи художников, выпускающихся ежегодно из высших учебных заведений, вынуждены работать не по специальности, так как гарантия успешного трудоустройства в этой области минимальна, по сравнению, скажем, с профессией сварщика или столяра. То-есть получается, что занятие искусством как хобби может быть гораздо более продуктивным: с одной стороны, истинная свобода самовыражения, с другой - возможность реализоваться в другой профессии. Даже Ханс Хааке дал нашим студентам такой совет: найдите хороший источник дохода, а искусством занимайтесь в свободное время!

Л.А.: Вернемся к материнству. Ты мать-одиночка, и это реальный сценарий, с которым каждая может столкнуться. Многим, у кого нет детей, может быть непонятно, почему ты выпала на три года.

С.А.: Потому что маленькие дети постоянно требуют внимания, концентрации, с ними невозможно пойти на открытие. Не знаю как в Москве, но здесь некоторые художницы скрывают свое материнство, потому что считается, что в таком положении творчество уже невозможно.

Л.А.: Странное противоречие: если ты скрываешь и делаешь работы, то они воспринимаются, а если не скрываешь и делаешь те же самые работы, то их начинают игнорировать?

С.А.: Это не при чем. Существует предрассудок, ничего с этим поделать нельзя. Это проблема женщин в принципе, не только матерей. До сих пор в некоторых странах женщинам сложно получить руководящие должности, потому что они потенциально могут родить ребенка или выйти замуж. Таким образом, работодатель скорее даст место мужчине, которого ничто не отвлекает от работы. В арт-сообществе та же ситуация: если ты мать, то выпадаешь из процесса. Отчасти это происходит потому, что действительно остается мало времени для творчества, отчасти потому, что материнство - это такое клеймо, означающее отсутствие продуктивности и мобильности.

Л.А.: Ты когда это осознала?

С.А.: В процессе, когда меня перестали приглашать на выставки. А еще, когда заинтересованная во мне галерея не захотела сотрудничать после того, как я стала матерью.

Eyecream, сталь, нержавеющая сталь, резиновый клей, краска, 2016

Л.А.: А у тебя у самой были до рождения какие-то иллюзии? Как это будет, как ты будешь художником и матерью?

С.А.: Как и у людей, которые не представляют, что такое быть родителем. Обычно, наблюдая за молодыми родителями, глядя на младенцев, спящих в колясках, кажется, что так и будет продолжаться вечно, что так они и будут спать, пока не подрастут. Что можно одной рукой качать колясочку, а другой картины писать. Так вот – это абсолютно не так. Люди сталкиваются с тем, что они не могут даже в душ пойти, не то что картину написать в этот период своей жизни. Я думала, что мой талант и мои творческие способности будут решающими в становлении моей карьеры. Что я всегда найду время и возможность сделать то, что я хочу. К сожалению, это оказалось невозможным.

Л.А.: Спустя 3 года, что случилось? Детский сад, да?

С.А.: Да, я отдала дочку в детский сад, и у меня появилось время для учебы и работы. Но дело в том, что работа художника – это не только создание произведений искусства, а еще и социализация, налаживание контактов в сообществе, и это обычно происходит в вечернее время, во время открытий, круглых столов и вечеринок.

Л.А.: А есть ли резиденции, в которые ты могла бы отправиться с ребенком?

С.А.: У меня был опыт общения с итальянской резиденцией, которая предлагает студию и квартиру художникам без детей. При этом можно привезти с собой супруга или бойфренда. А ребенка я могла бы взять,только заплатив деньги. На вопрос, с чем это связано, кураторы ответили мне, что дети мешают художественной продуктивности. Я считаю это абсолютно немыслимым: супруги гораздо больше мешают продуктивности, чем дети. Резиденций child welcome в мире очень мало, к сожалению. Удивительно, но часть этих резиденций приглашает только женщин с детьми, то есть дискриминирует мужчин – это тоже некорректно.

Из серии "Буся в музее", 2011

Л.А.: Ты приехала бы в Россию, если тут открылась бы такая резиденция?

С.А.: Приехала бы с удовольствием. Если учесть, что количество художниц примерно равняется количеству художников, процент матерей и матерей-одиночек большой. Получается, что, не имея возможности налаживать интернациональные или международные связи, и обмениваться культурным опытом с помощью этих резиденций, женщины исключены из этого супер-важного для художника процесса, потому что они биологически способны рожать детей.

Л.А.: Какая модель резиденции должна была быть? С няней?

С.А.: Если существуют государственные резиденции, предоставляющие студии и стипендии, почему бы не предоставлять детскую группу? Я понимаю, что идеальную модель реализовать невозможно, но можно хотя бы начать двигаться в этом направлении. Например, большая резиденция для художников с детьми могла бы решить этот вопрос, заниматься с детьми можно было бы посменно. Или сотрудничество с людьми, желающими получить опыт работы с детьми и новые практические или теоретические знания в области искусства, например с выпускниками факультета преподавателей искусства в школах и секциях.

Л.А.: В принципе, такая модель могла бы работать и в обычной жизни – в студиях тех же самых…

С.А.: Да, возможно. Хотя, мне кажется, это несколько другое: время в резиденции ограничено, надо успеть многое сделать за несколько месяцев или недель. А в обычной жизни совсем другие дедлайны, к тому же есть детский сад.

Б.н. (Ай Вэй Вэй), печать на ткани, 2015

Л.А.: А у тебя есть студия?

С.А.: Да, у меня студия на Курцбауэргассе. С десяти утра и до шести вечера, пока ребенок в садике, я свободна. Утром, когда я прихожу в студию, здесь пусто – мало у кого из однокурсников есть дети, поэтому ритм жизни у нас не совпадает. Все приходят к четырем или пяти дня, когда я уже ухожу. Поэтому я даже по именам не всех знаю. Это опять же еще одна проблема: несовместимость родительства и социализации в студенческой среде.

Л.А.: Есть ли у тебя какие-то советы женщинам-художникам, которые хотят, но боятся заводить детей?

С.А.: Имейте хороший доход, чтобы не зависеть от ребенка и всегда иметь возможность оставлять его с кем-то, уезжать в резиденции, пропадать в студии, ходить на открытия.

Л.А.: А энергию для творчества ты где черпаешь?

С.А.: Нигде не черпаю, она сама приходит и уходит. Часто просто приходится заставлять себя что-то делать, особенно если это монотонный механический труд. Но вообще, вдохновение частенько появляется в процессе работы, так что самое главное - это заставить себя начать. Еще наверное важно не переусердствовать. Одна подруга заметила, что в день нужно делать не более пяти дел (включающих домашний труд), чтобы комфортно себя чувствовать и не выматываться. Я теперь за этим слежу, так как это и правда работает.

Л.А.: Можешь немного рассказать о планах на будущее?

С.А.: Я планирую остаться в Австрии и заниматься в жизни тем, что нравится. В данный момент я получаю огромное удовольствие от работы с металлом, вполне вероятно, что этот навык в дальнейшем перерастет в профессию. Это не означает полный отказ от творчества, у меня все же есть галерея и я регулярно участвую в выставках, так что все останется по-прежнему, разве что теперь с учетом советов выше упомянутых Ханса Хааке и Бена Дэвиса.

Назад Далее

Shengen visa, из серии "Документы", фанера, мдф, краска, 2010

Б.н., сталь, дерево, краска, 2016

Die Austellung, керамика, 2014

Над интервю работали: Мария Назарова, Людмила Аношенкова

Фото предоставлены Людмила Аношенкова Родилась в Московской Области в 1985 году. С 2006 по 2008 год училась в Московской финансово-юридической академии, с 2009 по 2010 год училась в "Свободных мастерских" Московского музея современного искусства, в 2010-2013 годах училась в Школе фотографии и мультимедиа им. Родченко, а с 2012 по 2014 год обучалась в венской школе изобразительных искусств. Мать двоих детей.

Персональные проекты:

2016 «Цветы жизни», Центр «Красный», Москва

2011 «Бесконечная квартира», выставочное пространство Школы, Москва

Избранные групповые выставки и проекты:

2013-2016 Art Stream Shop (link is exteс Анной Ходорковской

2015 Презентация фильма «Interview», Atelier Suterena, Вена

2015 «JEDES STÜCK 1 EURO», галерея O.T., Вена

2014 «Говорит Москва», Культурный Фонд «Екатерина»

2013 «The Happy End», Мультимедиа Арт Музей, Москва

2013 «На этой выставке много хороших работ», Е.К.АртБюро, Москва

2012 «WAKE / POMINKI / LEICHENSCHMAUS», квартирная выставка, Вена

2012 «Отвергнутая действительность», Специальная программа III Московской международной биеннале молодого искусства, ARTPLAY, Москва

2012 «Show and tell», Е. К. АртБюро, Москва

2012 «Антигерой», галерея «Офис», Москва

2011 «Insight&Foresight», Центр современной культуры «Гараж», Москва

2011 «55/3», Артплей, Москва

2010 «Личное», Восточная галерея, Москва

Детский сад. Михаил Заиканов

.artuzel — Mon, 15 Aug 2016 14:16:21 +0000

Несмотря на то, что уже давно дети не мешают развитию карьеры, а так же не препятствуют свободным передвижениям по миру, жизнь молодых родителей сильно меняется. Людмила Аношенкова, мать двоих детей и преуспевающий художник, решила поговорить с творческими родителями и узнать, с какими трудностями им пришлось столкнуться, как строится теперь их жизнь и, главное, как они умудряются совмещать работу и воспитание детей.
Людмила Аншоенкова: Три года назад, когда знакомая художница, мать двоих детей, говорила, что на четыре года выпала из художественной жизни, мне показалось это диким. Тогда я училась в Академии художеств в Вене. Участвовала в выставках, ездила по Европе. Делала международный проект Артстримшоп с Аней Ходорковской. Молодой амбициозный художник.
Муж жил в Москве. Но однажды мы заговорили о детях. Я долго не хотела, он не настаивал. И вот мы захотели. Одновременно. Мне до сих пор желание родить детей кажется иррациональным. Потому что люди ищут лучшего, а с детьми падает уровень свободы, доходов и, по-статистике, уровень удовлетворенности жизнью.
Штамп: дети - счастье работает. Но я уверена, что для родителей-художников - это только штамп, ибо лучше развито критическое отношение к действительности. Возможно рождение детей – это способ инициации. По крайней мере, мы с мужем почувствовали в себе достаточно моральных сил, чтобы взяться за воспитание отпрысков. У нас получилось двое очаровательных детей. Мальчик и девочка. Обнимашки и розовые сопли в инстаграм и фейсбуке. Они собирают лайков больше, чем фото современного искусства. Проблем с ними немного, благодаря моему легкому отношению к жизни. Но за два года я выпала из художественной тусовки, перестала учиться в Венской академии и испортила отношения с подругой – главным партнером по арт-проектам. Сказались 2.5 года непрерывных беременностей-кормлений.
Когда я выползаю на вернисажи и знакомые удивляются, почему без детей, я не могу внятно объяснить. Не объясню, почему не делаю проект из жизни с детьми или еще кучу интересного.
Для объяснения нового статуса я буду беседовать с художниками-матерями и художниками-отцами. Мы поговорим об изменении жизни после рождения детей. Зачем? Чтобы найти понимание художественного сообщества. Чтобы помечтать об инфраструктуре для художников с детьми: студиях, резиденциях. В конце-концов, чтобы стало легче от осознания того, мы не одни творим в перерыве между сменой подгузников.
Михаил Заиканов родился в Москве в 1983 году. Учился в Школа им. Родченко с 2010 по 2012 год, так де в 2012 году учился в Институте проблем современного искусства. Персональные выставки: После тайфуна (ЦСИ Заря, Владивосток, 2016), Ничего такого (Галерея ART re:flex, Санкт-Петербург, 2014), Домашняя работа (Random gallery, Москва, 2014), Правила игры (Галерея КОМНАТА, Москва, 2013), Идея, Свобода, Вперед (Площадка СТАРТ, Москва, 2012).
Людмила Аношенкова (Л.А.): Расскажи немного про себя и своего ребенка.
Михаил(М.): Меня зовут Михаил Заиканов, мне 32 года. Моему сыну почти два года. Прекрасный парень, блондин, который любит музыку.
Л.А.: Можешь рассказать, как изменилась твоя карьера после появления сына?
М.: Мне кажется, понятие «карьера» относится больше к банковским работникам. Когда я встречаю нынешних студентов Школы Родченко, все обязательно спрашивают: «Как поживает карьера?» После двух с лишним лет проведенных в Питере, когда появилось, больше времени, чтобы подумать, я понял, что Родченко в этом смысле очень влияет на людей – тебе быстро дают все инструменты, теорию и ты встраиваешься в некую фабрику. Мне такое не подходит.
Мой первый сравнительно большой проект был на «Старте». Там меня поразило, что у выставки вообще был бюджет – неужели кто-то вообще может дать деньги на искусство? До этого я участвовал в совсем маленьких инициативах, которые никак финансово не поддерживались. После этого у меня было 3 выставки в у меня был опыт совместной работы в мастерской. Сначала я ужасно парился, но потом стало легче. Я мог прийти ночью и поработать один, а иногда мы работали все вместе, но часто отвлекались на всякие разговоры.
Л.А.: Насколько я знаю, ты там был вместе с семьей. Мы уже немножко затронули тему, что в художественном мире не принято ездить и ходить с детьми. Как вам позволили приехать в таком составе?
М.: Это была странная ситуация. Сначала туда поехали наши питерские знакомые, которые нам сказали, что там очень хорошо, живут они вместе и никаких проблем с расселением не возникло. Мы решили поехать тоже семьей – во Владивостоке хоть раз в жизни-то нужно побывать. Я переписывался долго с координатором проекта, но на мою просьбу поселить нас вместе с женой и сыном она довольно напряженно отреагировала и сказала, что им нужно будет поискать отдельное жилье. В результате найти у них ничего не получилось, и они сделали нам большое одолжение, что мы недолго пожили там все вместе, потом сняли себе квартиру.
Л.А.: А почему так?
М.: Потому что такие у них правила. При этом после нас приехал

Над интервью работали: Мария Назарова, Людмила Аношенкова
Фото предоставлены Михаилом Заикановым
Людмила Аношенкова Родилась в Московской Области в 1985 году. С 2006 по 2008 год училась в Московской финансово-юридической академии, с 2009 по 2010 год училась в "Свободных мастерских" Московского музея современного искусства, в 2010-2013 годах училась в Школе фотографии и мультимедиа им. Родченко, а с 2012 по 2014 год обучалась в венской школе изобразительных искусств. Мать двоих детей.
Персональные проекты:
2016 «Цветы жизни», Центр «Красный», Москва
2011 «Бесконечная квартира», выставочное пространство Школы, Москва
Избранные групповые выставки и проекты:
2013-2016
Людмила Аношенкова (3),
Мария Назарова (183),
Детский сад (3)