Я выражаю глубокую благодарность Logik1977 за создание этих аудиокниг и их доступность обычным людям. Благодаря им я многое осознала и многое смогла изменить в моей жизни. Я пишу это скучное предисловие в надежде, что Кто-то Ищущий, благодаря моей записи, сможет открыть для себя Новый Мир, за привычным забором нашей реальности, дорогу в который, с невероятной любовью, проложил Роберт Монро. )) А, лично для себя, я запишу на манжет несколько цитат из любимых книг…

*       *       *

Нет начала, нет конца — только Перемены.
Нет учителей, нет учеников — только возвращение Памяти.
Нет добра, нет зла — только Формы выражения.
Нет соединения, нет разделения — только Одно.
Нет радости, нет печали — только Любовь.
Нет великого, нет малого — только Равновесие.
Нет порядка, нет энтропии — только Движение.
Нет бодрствования, нет сна — только Существование.
Нет границ, нет случайностей — только Закономерности.

*       *       *

Тех, кто умирает — ждёт Жизнь.
Тех, кто спит — ждёт Пробуждение.
Тех, кто мечтает — ждут Знания.
Тех, кто растёт — ждёт Вечность.

Перейти на официальный сайт  Logik1977

P.S.: Благодарю Сергея Викторовича Ковалёва, Андрея Токарева и моего мужа за то, что порекомендовали познакомиться с книгами этого Автора!

Вернуться на Главу 1. Виолет

Мы летели через улицу с сумасшедшей скоростью, стремительно отрываясь от места кровавой  расправы. Я была рада смене декораций, ведь я не видела ничего более ужасного и жестокого даже в самом жутком хоррере. Каспар железной хваткой стискивал моё запястье, парализуя движение не только моей руки, но и крови в венах. Его пальцы так глубоко и остро впивались мне в руку, что под ними рвалась моя тонкая кожа, капли крови и лимфы стекали вниз, сливаясь с утренней росой и оседая на асфальте. От резких движений в этой бешенной гонке, надорванная кожа запястья съезжала по кости как перчатка. Я морщилась от боли (которую, к счастью, немного притупляли холод и онемение от слишком сильного сжатия). Я терпела из последних сил, стараясь игнорировать эту пытку, не желая доставлять ему удовольствие своей слабостью и стонами.

Мы лавировали между аллеями: Каспар со мной впереди, за нами остальные. Он вёл нас вниз по дороге, о существовании которой я даже не подозревала. Совсем близко выли сирены полицейских машин, в переулках бешено плясали отблески синих полицейских мигалок. Я дрожала от волнения, мечтая, что бы нас нашли эти нерадивые стражи порядка, которые проспали чудовищный кровавый пир в самом сердце Лондона. Похоже, несколько полицейских машин всё-таки преградили нам путь.

— Чёртовы копы! – прорычал Каспар. – Ждём здесь! – гаркнул он своим бледным приятелям. Потом швырнул меня вперёд, и я врезалась в грудь одному из вставших перед нами парней. – Фабиан, ну-ка, присмотри за девочкой. – Приказал он понижая голос.

Второй раз за эту ночь я влетела в жесткое и холодное нечто. Это не было похоже на столкновение с человеком и, уж точно, трудно это назвать объятиями горячего парня. Я отскочила от Фабиана, как резиновый мяч от стены. Меня будто обожгло или ударило током – я кувырком летела в сточную канаву рядом с тротуаром. Но, за пару мгновений до падения, я повисла на правой руке, которую бледный едва не вырвал из моего тела, дёрнув меня на себя.

— А вот падать – не надо! – услышала я над собой мягкий мелодичный голос. Небесно-синие глаза на улыбающемся лице снисходительно скользнули по моей фигурке, неловко ищущей опору. Теперь, глядя на него в упор, я была уверена, что это именно он приземлился возле меня на Трафальгарской площади. На мой пытливый взгляд он ответил лишь искрой задора в суженном зрачке.

Второй раз я ощутила, как затрепетали клетки моего тела. На крошечный, такой смехотворно крошечный миг, я залюбовалась им, в ореоле огненных, небрежно обрамляющих бледное лицо локонов; глубоко расстегнутый ворот рубахи слегка обнажал его красивый мускулистый торс…

Но пятна крови на его рубашке привели меня в чувство. Я ужаснулась собственных мыслей и ещё больше ужаснулась мысли о том, что он знает, о ЧЁМ я только что думала. Я отчаянно дернула свою израненную руку, и она выскользнула из его пальцев, оставив на них несколько капель моей крови.

– Я – Фабиан, – представился он и крепко пожал всё ту же мою измученную руку. Ощутив спадающее вокруг напряжение, я хотела снова вырвать свою руку и попытаться бежать в сторону полицейского эскорта, но он продолжал крепко пожимать её своими каменно-холодными пальцами.

– Мы не хотим делать тебе больно. Но ты можешь нас заставить. – нахмурившись, предупредительным голосом, сказал он мне с видом врача,  приструнившего капризного ребёнка. Я ощутила, как четыре других парня настороженно обступили меня сзади, отрезая меня от всякой надежды на бегство. Я молилась, чтобы Каспар задержался как можно дольше – быть может, полиция, наконец, свернёт и в этот проулок, и найдет нас здесь.

– И запомни, если я говорю что-то, это надо выполнять! – сурово прошептал он мне, приблизившись к моему лицу и медленно высвобождая мою руку из своих хватких пальцев.

–  Ты мне не папочка, чтоб я тебя слушалась! Я тебе не ребёнок! – неожиданно для самой себя выпалила я, пытаясь тянуть время и нервно растирая занемевшее запястье.

– Да? А сколько же тебе лет, малышка? – издевательским тоном спросил Фабиан, построив бровки домиком, и подчеркнуто наклоняясь сверху вниз.

– Се-семнадцать – пробормотала я автоматически и закусила губу.

– А я и не знал, что в семнадцать всё ещё носят такие короткие платья в наши дни! – надменно-ироничный голос, слегка позади меня, подстегнул меня, как плеть.

Каспар стоял в двух шагах от нас с руками в карманах, подпирая фонарь, как уличный мальчишка. Он обстреливал меня своим наглым, порицающе-смеющимся взглядом. Я готова была провалиться в преисподнюю от раздирающего меня смущения, краснея до кончиков волос. Я попыталась как можно ниже натянуть на себе ветровку, восполняя недостающую длину чертова платьица, но, увы, это не привело к желаемым результатам, – только зря сломала ноготь на большом пальце левой руки.

– Не стоит краснеть напрасно, деточка, это дисгармонирует с твоими фиолетовыми глазами. – Проникновенно произнес он, и на его лице расцвела жёсткая, но всё же ослепительная ухмылка.

Меня передёрнуло от упоминания о моих глазах – из-за их странной синевы меня назвали этим дурацким именем! Что ж, чудный повод для насмешек. Будучи обладательницей ненормальных глаз, соответствующего имени и учитывая мою повёрнутость на вегетарианстве, я чувствовала себя достаточно неуверенно, чтобы защищаться от издевательств в обществе убийц-кровопийц. Я несколько раз открыла и закрыла рот, не в силах что-либо ответить. Как только я отвела свой смущенный взгляд, с лица Каспара мгновенно сползла высокомерная усмешка.

– Пошли. – Сухо скомандовал он.

Остальные парни уже скрылись, поглощенные темнотой аллеи, когда меня резко швырнули на боковую дорожку.  Я приземлилась возле мусорных баков, ошеломленно озираясь вокруг. Единственный источник света пробивался из окон захудалого бара, зажатого дальше по проулку между пожарной лестницей мрачного здания и переполненным мусорным контейнером. Едва дыша от волнения, я попыталась встать на ноги, но не успела я перевести дух, как одна рука Каспара зажала мой рот, а вторая рванула меня на себя. Целиком и полностью подчиняясь его воле, я ощущала себя бессильной тряпичной куклой, т.к. он словно и не чувствовал ни моего веса, ни размеров моего тела, ни закона гравитации. Сложно сказать: меня волокли или, от толчка, я летела по переулку. Мои бедные, замерзшие ноги были избиты об асфальт и мощение площади, а теперь ещё и перепачканы грязью зловонной улочки.

Как только мы зашли за угол в самом конце аллеи, тьма осветилась безумными синими отблесками, пляшущими на кирпичной стене. Наше внезапное появление насмерть перепугало местного бомжа, он отскочил от нас, как от приведения, и пустился наутек, изрыгая смачные матерные проклятия, от которых я снова покраснела до кончиков ногтей. Его недовольное, громкое бормотание заглушал нарастающий вой сирен. Всего в нескольких улочках от нас, похоже, собирались все полицейские машины Лондона.

– Придется тебе бежать быстрее. – Каспар снова схватил меня за запястье и дернул на себя. В его голосе не было ни намёка на панику, но каждая черта лица сообщала, что он уже не уверен в счастливом (для себя) исходе этой истории. Воспользовавшись его секундной заминкой, я отскочила от него и завопила, что было сил:

– Да ты, мать твою, больной на всю голову! С чего это я побегу быстрее ради тебя?! Ты – грёбаный убийца! – слова слетали с моих уст неудержимым потоком. В моей крови забурлил адреналин, расщепляя страх и открывая второе дыхание.

Его глаза опасно сощурились, протыкая меня насквозь и теряя своё благородное изумрудное сияние.

– Я не убийца. – Сказал он, надвигаясь на меня, как коршун на цыплёнка. Он не повысил голос, он даже не изменил свой тон, но по мне побежали стайки мурашки, а каждый волосок на теле встал дыбом.

– Тогда кто ты такой и какого черта ты натворил на площади? – хриплым голосом, не сбавляя напора, прошипела я.

Мои слова повисли в воздухе – никто не удостоил меня ответом. Вместо этого, Каспар обхватил мою талию и, ныряя с аллеи на аллею, мчался, всё дальше и дальше унося меня от призрачной надежды на спасение. Я слышала, как всего в улице от нас полицейское оцепление шерстило проулки, но, из раза в раз, мы ускользали у них из под носа.

«Лучше для них…» – подумала я, вспоминая, на что способны мои похитители. – «Нет никакой гарантии, что полиция способна справится с этими невменяемыми фриками!»

Лондон оживал. Каждый чёрный квадрат окна отражал цианово-голубые мигающие огни. Полиция наступала на город, окружая его защитным кольцом.

— Шевелесь! – шикнул на меня Каспар, дергая за рукав куртки.

— Да не могу я! – пронзительно закричала я, стараясь произвести как можно больше шума. Я, действительно, не могла бежать быстрее. Мой левый бок, под рёбрами, раздирала острая колющая боль, дыхание стало частым и прерывистым, я свистела и скрипела, как старая телега на бездорожье.

— Заткнись! – скомандовал он ледяным тоном.

— Я не мо… я не мо-гу дыш… ать… — Я задыхалась. От ветра, холода и боли, слёзы срывались с моих ресниц, и я смахивала их украдкой со щёк. – Я сейчас в обморок упаду, или умру. – Надрывно выпалила я.

Да что ты? Какая потеря! – прошептал мне Каспар тоном заговорщика, издевательски закатывая глаза.

— Я не подписывалась на эту гонку! – пыталась сопротивляться я, обессилено оседая и пытаясь растереть колени ладонями. «Если ему плевать, останусь ли я жива, зачем столько усилий? Он мог прикончить меня одним пальцем и раствориться в воздухе…» – пронеслось в моей голове.

— Теперь, ты – моя сообщница, так что советую поторапливаться, деточка. Другого шанса остаться в живых у тебя не будет! – он снова схватил меня за шиворот, подталкивая вперёд. – Бегом!

Я не могла сдвинуться с места, я отчаянно растирала грудную клетку – внутри всё горело огнём, губы пересохли, во рту вкус крови и железа, сердце бьётся, как раненая птичка, пытаясь выскочить из груди… Но я всё же выдавила из себя:

— Я не твоя сообщница и не деточка тебе! Меня зовут Виолет!

Он схватил меня в охапку и, с силой, пригвоздил к стене. Его пальцы сжались на моей хрупкой шейке, мои босые ноги слегка оторвались от асфальта. Я почувствовала, как затрепетала моя сонная артерия, как бешено приливает кровь к моему лицу…

— Приятно познакомиться, грёбанный принц к твоим услугам! – гаркнул он, надвигаясь на меня всем телом; его волшебно-зелёные глаза вспыхнули свирепым огнём, а пальцы ещё сильнее стиснули моё горло.

Мои глаза расширились до предела. Он продолжал затягивать свою каменную хватку. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его, искаженное яростью, лицо, и поморщилась от проникающего в меня запаха крови, которым он был пропитан насквозь. Перед моими глазами стояла площадь, залитая кровью и тридцать растерзанных мужских тел…

Его холодная щека прижалась к моей щеке. От этого прикосновения меня пробила холодная дрожь, а на лбу выступила испарина. Я ощутила, как расслабляются мышцы внизу моего тело и мне стало кристально понятно выражение «наложить в штаны».

— Я могу переломить твою симпатичную шейку щелчком пальцев и гораздо скорее, чем ты издашь хоть единый писк. Если у нас всё так серьёзно с моралью, делай, что тебе говорят. Ты же понимаешь, что полиция нас не остановит, не так ли? Их невинные жертвы будут на твоей совести, деточка!

Он четко и ясно, полушёпотом, произносил каждое слово, потом, сделал паузу и, стиснув мои щёки пальцами, заставляя открыть глаза и посмотреть на него, он произнёс: «Хорошо меня поняла?!»

Не в силах выдавить из себя и звук, я согласно моргнула в ответ.

— Вот и умница! – Он отодрал меня от стены так же резко, как и влепил в неё, крепко накрепко держа меня за руку. Я едва удерживалась на ватных ногах. Как не странно, мой мозг вцепился в слово «принц», пытаясь решить логически, что бы это, черт подери, могло значить.

Он снова поволок меня за собой, я отчаянно пыталась следовать за ним – злить его снова, определенно, мне не хотелось. Смахивая с глаз выступившие слёзы, я оторвала взгляд от асфальта и окинула взглядом пространство. В конце улочки, по которой мы мчались с нечеловеческой скоростью, бежал мужчина. Его светло-бежевый деловой костюм выглядел весьма экстравагантно на фоне грязных переулков и местных неряшливых забегаловок. Замедляя свой бег, он таращился на нас во все глаза.

Он потрясённо схватился за голову. Я тоже изумленно вдохнула – я знала его! Он работал с моим отцом, точнее на моего отца!

Он сделал несколько нерешительных шагов вперёд, не отрывая от меня глаз. На миг мы встретились с ним взглядом, но он тут же отвернулся, попятился и, как только из-за угла показались несколько мужчин и женщин в полицейской форме, он махнул рукой, подзывая их к себе. Они затормозили возле нас и встали как в копанные. Я видела, как бешенный огонь страха пляшет в их глазах. Каспар отступил на шаг, загребая меня в охапку и окидывая их холодным, властным взглядом. Полицейские не шевельнулись, глядя на нас как завороженные. Мне казалось, он на две головы выше каждого из этих людей, помощь которых была единственным моим спасением.

Каспар глубоко вдохнул и расправил плечи. Я ощутила, как наполнились его лёгкие, а грудная клетка расправилась и расширилась, как раскрытые крылья. Я собралась с силами и дёрнулась, пытаясь вырваться из его, теснящих меня, объятий. Я дралась и вырывалась, пинала его ногами и кричала о помощи. Он заломил мне руку за спину, и я взвыла от боли. Затем, он обхватил мою талию рукой и, крепко прижав к себе, поволок за собой.

— Слишком медленно! – зарычал он мне в ухо. А, затем, перекинул через плечо и ринулся вперёд.

Ещё несколько минут я пыталась колотить руками по его спине, упираясь коленями в его рёбра, точнее, в железную плиту его грудных мышц. Он, казалось, даже не заметил моих телодвижений. Через мгновение, всё поплыло у меня перед глазами. Толпа полицейских растворилась и исчезла из переулка, впрочем, я не была уверена, что это всё ещё тот самый переулок…

Моё сердце сжалось, а из груди вырвался стон отчаянья: почему они не пытались остановить нас?! Он был прав, полиции не по силам справиться даже с одним из них…

Через несколько минут хаос полицейской возни стих. Мы летели по чистым улицам предрассветного Лондона. Я боялась, что, от скорости, моя голова просто оторвётся от тела. Закрыв глаза и стараясь выровнять дыхание, я вжимала голову в плечи и старалась прижаться как можно плотнее к несущей меня спине.

Ещё через минуту мы остановились. Каспар стащил меня со своего плеча, и я ощутила под своими израненными ступнями его обувь. Мы стояли между двумя роскошными авто. Чёрными. Полностью затонированными. Абсолютно идентичными. Даже номера отличались только единственной цифрой. Внутреннее чутьё подсказывало мне, что одна из этих машин принадлежит моему «тюремщику».

«Да кто эти люди, черт подери?!» — Исступленно думала я. — «Это всё попахивает мафией… Но почему полиция расступилась перед ними?! Бледные красавцы-кровососы, сказочно богатые, которым позволено всё… даже массовое убийство в сердце Англии сходит им с рук…»

Я нервно сглотнула, отгоняя от себя пустые мысли и пытаясь вернуться в «здесь и сейчас». Откуда-то издалека снова донёсся звук полицейской сирены. Кто-то сзади поднял меня и, словно чемодан, задвинул на заднее сидение одного из автомобилей, плюхнувшись рядом. Когда незнакомец закрывал дверь, я встретилась с ним взглядом. В его красивых глазах меня опалил тот же изумрудный огонь, что и в глазах Каспара. Он добродушно усмехнулся, а меня пробила дрожь, и я неловко отвела взгляд. Каспар и Фабиан сели вперёд, Каспар – на место водителя.

— Пристегнись. – сказал мне сидящий рядом со мной бледнокожий.

Я проигнорировала его рекомендацию, сидя неподвижно, как дерево и скрестив руки на груди. Он раздраженно пристегнул меня к сидению.

— Урод! – процедила я, не поворачиваясь в его сторону.

Парень снова добродушно усмехнулся:

— Я – Каин, младший брат. – Он кивнул в сторону водительского сидения, игнорируя мой выпад. – Так как, ты сказала, тебя зовут? – Обратился он ко мне, любезно улыбаясь.

— Виолет. Ли. – пробубнила я, понимая, то пререкаться дальше бессмысленно.

На этом наша милая беседа была окончена. Я отвернулась к окну. Мимо нас неслись полицейские машины. Я приникла лицом к стеклу, жадно впиваясь в лица полисменов; мой желудок тревожно сжимался – во мне продолжала теплиться надежда. В проезжающей мимо машине, на какой-то миг, офицер посмотрел мне прямо в глаза. Моё лицо перекосила немая мольба о помощи, но полицейский отвернулся, словно и я, и вся эта роскошная тачка были прозрачней воздуха. Вспомнив толпу полицейских в переулке, уткнувшуюся в нас, я усомнилась, не перешла ли я ещё в мир призраков и приведений.

Мы покидали чертог Лондона. Затор на нашей полосе постепенно рассосался. Прямо пропорционально уменьшающемуся количеству авто на дороге, возрастала наша скорость. Я устало скользнула взглядом по стрелке спидометра – она медленно, но верно росла, рвалась достичь 200.

Я ощутила, как противно подёргивается моё левое нижнее веко. Желудок просто выворачивало от боли. Я чувствовала себя тотально разбитой – клетки тела дрожали и обрывались от усталости, голова невыносимо болела и гудела, словно мой череп раздробили бейсбольной битой. Моё зрение теряло фокусировку. Я растёрла пальцами виски и попыталась размять затылок. Мне стало немного легче.

 Я забилась в угол, вдавливаясь спиной в мягкое кожаное сидение и поставив на его край избитые босые ступни; подтянув колени к груди, я опустила голову и прижалась щекой к холодному стеклу.

Машина шла мягко и стремительно, словно плыла – никакой тряски, только приятный, ровный тихий шум. В салоне словно никого не было – я не слышала даже их дыхания – только неровное биение своего собственного сердца, свои судорожные выдохи и сбивчивые вдохи. Меня стало укачивать, точнее, это было похоже на слабый наркоз – веки непреодолимо смыкались, меня клонило в сон, и не было никаких сил с этим бороться.

Я не желала даже думать, что будет со мной, если я усну или когда проснусь…, если проснусь вообще. Во мне бурлили мириады чувств и обрывков мыслей, то пронзая меня беспокойством, то повергая в пустоту и забвение. В этом потоке ощущений, решений, адской усталости, противоречий, надежд, жалости к себе и отчаянья, я отыскала ту свою часть, которая, единственная, способна хладнокровно и беспристрастно оценить всё, что произошло со мной этой кошмарной ночью. Моё тело было на грани обморока, но моё сознание продолжало пульсировать и искать опору внутри самоё себя, прокладывая мост между моей вчерашней жизнью и моим чудовищным и таким туманным настоящим…

Я собралась с последними силами, чтобы прочесть список сухих фактов, который мозг выстукивал молоточками прямо у меня в голове:

— Я стала свидетелем массового убийства;

— Меня похитили 6 парней, с которыми не справится и целое войско полицейских;

— Они не планируют убивать меня, пока…

— Я понятия не имею, куда меня везут;

— Возможно, родители до сих пор не обнаружили моё отсутствие;

— Мой телефон отключен и даже если мне удастся его включить, загасив приветственную мелодию, нет уверенности, что удастся кому-то позвонить – похоже, у них есть прибор, который гасит сигнал спутника.

В моей голове пронеслось, что можно попробовать открыть дверь и выпрыгнуть из машины. В этот момент я услышала, как элегантно щёлкнула центральная блокировка дверей. В моём горле стоял ком, сухие рыдания терзали обессиленную, рвущуюся вон из тела душу.

Я прекрасно понимала, что на такой скорости, в таком состоянии, выпрыгивать из машины – самоубийство. Я не могла смириться с их властью и контролем над моей маленькой, совершенно непримечательной до этого дня, жизнью – они слышат каждую мою мысль раньше, чем я её осознаю, или даже раньше, чем я её подумаю…

На сверхскоростях, мы скользили по завитку автострады М25, оставляя позади мой любимый-любимый город. Урбанистический пейзаж постепенно сменялся полями, пересеянными случайными городишками и маленькими посёлками.

Примечание переводчика:

*Рочестер (графство Кент, Великобритания) – небольшой, старый, приморский  городок (около 30 тыс. жителей), примерно в 50 км. от Лондона. Славен своими средневековыми замком и собором

Читать Главу 3. Виолет

О, роза, ты больна!

Незримый червь, летающий в ночи,
В надрывном вое бури,

Нашёл постель твою

На штормовых волнах,
Алеющую в бархатном пурпуре.

Его любовь сокрыта в мрак и тайну,
Прервётся жизнь твоя в руках его…

случайно…

“Бледная роза” Вильям Блэйк

Трафальгарская площадь, определенно, не лучшее место для свиданий в час ночи. И уж определенно, не лучшее место для ожидания в одиночестве после полуночи. Но я стояла именно там, именно в это время, одна, ожидая своих друзей – кое-кому взбрело в голову продолжить приятный вечер в суши-баре, и, как часто это бывает, инициаторы опаздывали, а я, принявшая приглашение без какого-либо энтузиазма, явилась с безупречной пунктуальностью.

Я переступала с ноги на ногу, настороженно оглядываясь по сторонам. Новые туфли на высоченных каблуках, делали неустойчивой любую мою позу, и я грезила об уютных креслах ресторанчика. Тени колонны Нельсона обретали всё более  угрожающие размеры, и с каждой минутой мне становилось всё более не по себе.

Июльская ночь нещадно жалила холодными струями воздуха, танцующими между зданий. Я куталась в лёгкую куртку, тщетно пытаясь растянуть её на всю длину моего хрупкого тела. Я глубоко раскаивалась, что из всего гардероба выбрала своё самое короткое, черное платье. Какие никчемные жертвы! Ах, если б от этого зависело, насколько удачно сложится вечер!

Подпрыгивая как голубка на трепещущих, словно крылья в полёте, ногах, я вглядывалась в пустынные улицы, надеясь найти хоть малейший признак приближения моих друзей. Это уже, определенно, слишком для спонтанной вылазки на перекус! Суши-бар был всего в двух минутах ходьбы от меня, а прошло уже двадцать. Я закатила глаза, — не сомневаюсь, что кое-кто только собирается натянуть на себя трусики, пока я примерзаю к асфальту. Что ж, можно за них порадоваться. Да и, право, стоит ли беспокоиться о несчастной старушке Виолет Ли?

Оглянувшись по сторонам, я направилась к ближайшей скамейке, укрытой под сенью редких угрюмых деревьев. Присев на скамейку, я подышала на озябшие пальцы рук и начала растирать ноги, разгоняя горячие потоки крови по телу. Ну, до чего же было глупо назначать встречу на улице!

Неустанно сканируя взглядом площадь, я достала мобильник и нажала нужную цифру быстрого набора. В телефоне раздавались мерные гудки, пока их не оборвал автоответчик. Знакомый голос прощебетал: «Привет, это Руби. Я не могу сейчас ответить на ваш звонок, так что оставьте сообщение после звукового сигнала. Пока!»

Из меня вырвался стон отчаянья, похожий на вой сирены: «Руби, где ты, черт возьми? Если ты сейчас развлекаешься с тем парнем, клянусь, я убью тебя! Здесь адский холод! Как только получишь моё сообщение, перезвони немедленно!»

После этой тирады, я расстроено сунула телефон во внутренний карман куртки. Увы, я прекрасно знала, что все мои усилия напрасны, поскольку она, прослушивает сообщения не чаще раза в неделю. Как на зло, у меня не было номера парней, и вся надежда оставалась только на благоразумие Руби.

Забравшись на скамейку с ногами, я прижала колени к груди и обняла их руками. Но эффект от этой попытки согреться был такой незначительный, что меня стала донимать мысль: а не пора ли взять кэб и вернуться домой?! Но нет, если я уеду, а Руби всё-таки объявится, – мне крышка.

Настроив себя на длительное ожидание, я положила голову на колени и попробовала успокоиться. Я стала созерцать, как оранжевый туман степенно пеленает уснувший Лондон своим влажным покровом. Из дверей напротив, вывалилась стайка ночных тусовщиков, спотыкаясь на нетвердых ногах, они скрылись в боковой аллее, и за ними просквозил в переулок грубый шлейф пьяного гогота, растворяясь в ночной тишине.

Через пару минут, на площадь мягко вырулил красный двухэтажный автобус. По всему его боку живописно расплескались слова рекламного лозунга: «Приглашаем посетить Национальную галерею». Автобус провальсировал по дороге вокруг площади и исчез в лабиринтах зданий викторианской эпохи, густо заселивших городской центр. Казалось, этот автобус увлёк за собой последние отголоски лондонского трафика, едва доносившиеся сюда с окраин.

Я попыталась развлечь себя гаданием: «Интересно, кто из двух парней, с которыми мы познакомились сегодня вечером,  так удачно закадрил Руби?»

Я искренне сожалела, что даже изредка не могу быть столь же легкомысленной и по-детски непосредственной, как она. Да уж, это буду не я. И уж тем более, после истории с Джоэл.

Минуты текли неумолимо, но никто не спешил разделить моё одиночество. Мне стало не по себе при мысли, что на меня вот-вот набредёт здесь какой-нибудь алкоголик или городской бомж. Ледяной ветерок жадно обгладывал мои открытые конечности, и я стала напряженно оглядываться в поисках такси. Но дороги, – вот невезение, – были абсолютно пусты. На площади ни души, и лишь по водной глади двух фонтанов у центральной колонны живо скользил свет фонарей.

Я снова достала телефон, собираясь  позвонить отцу и попросить его забрать меня отсюда, но вдруг, уголком глаза я заметила, как что-то дернулось в темноте. Я подпрыгнула от неожиданности, едва не выронив телефон из рук. Сердце громко ёкнуло и убежало в пятки. Я внимательно изучила каждый пиксель площади, но не обнаружила никаких признаков движения.

Паника, объявшая меня минуту назад, ослабила свою хватку. Наверное, это голубь, – неуверенно объяснила я себе странное явление.

Судорожно нажимая кнопки, я ежесекундно вглядывалась в ночные тени. Нет, не померещилось, что-то все-таки движется вокруг. Чей-то силуэт мигнул и юркнул к одному из огромных фонтанов, но так быстро, что мой зрачок не успел зафиксировать его линий. Мой мозг отказывался верить глазам, а сердце растревожено сбивалось с привычного ритма.

Вот площадь. Она совершенно пустынна, за исключением нескольких голубей, которые резко поднялись в воздух, и, казалось, пустились наутек.

Предчувствуя неладное, я продолжала набирать номер. Гудки подрывал странный шум. Я уставилась на экран мобильного: «Да ладно!» — пробормотала я, — «Ловит просто отлично! Что за чушь?!».

Я звонила на все номера моих домашних, но всё было безрезультатно – непонятные помехи прерывали вызов. Я подумала, что накрылся сам аппарат – и как не вовремя! Начала строчить сообщение отцу, но мой взгляд снова примагнитила колонна.

Дюйм за дюймом я пристально шагала взором по её вертикали, пока не забралась на сотни футов в воздух. Пылающие прожекторы, освещающие статую на самом верху, неестественно замерцали, как пламя на ветру и снова замерли, разливаясь ровным интенсивным светом.

Я вся задрожала, но теперь уже не от холода. Я сбросила сообщение и возобновила попытку дозвониться домой. Я молилась, чтобы хоть кто-нибудь ответил на мой чертов звонок, но теперь в трубке не было слышно даже сухого треска, только мёртвая тишина в ответ. Я все-таки написала сообщение и попыталась отправить его, но снова ничего не вышло – сообщение автоматически упало в «черновики». Я попыталась снова – тот же результат. Отчаявшись найти спасение в сотовой связи, я убрала мобильный в карман.

«Вот дурость! Надо было сразу написать Руби, что подожду их в баре! Где были мои мозги!» — сердито бурчала я сама на себя.

Я не спускала глаз с колонны, окутанной едва уловимым колебанием воздуха. Адреналин бешено гнал по венам кровь. Я инстинктивно содрала кожаные ремешки туфель с лодыжек. Крепко зажав обувь в руках, я готовилась босиком броситься прочь от этого проклятого места. Я уж было поднялась со скамейки, собираясь пуститься во весь опор к суши-бару, мысленно прокручивая в голове, как вызываю от туда такси, или дозваниваюсь домой, но не успела я сделать и пары шагов, – замерла, как вкопанная, широко раскрыв глаза.

Буквально из пустоты, на площади возникла группа людей в коричневых плащах, гордо опускающих длинные заточенные трости в такт шагам на ступени. Их зловещие лица, испещренные шрамами, были похожи на неправильно сложенный пазл. Они двигались в мою сторону. У меня зазвенело в ушах от их тяжелой поступи, шаг за шагом сокращающей спасительную пустоту между нами. Я ощущала себя под обстрелом роты солдат, которые с каждой минутой наступали на мою линию фронта. Мой недоверчивый прагматичный ум стал сдавать свои позиции, а голос тела шептал, что мне грозит опасность!

Решив, что пора прятаться, раз убежать незамеченной уже не выйдет, я юркнула за скамейку, присела там в позе эмбриона в тени дерева, стараясь быть как можно меньше, как можно прозрачней и затаила дыхание.

Среди «коричневых плащей» выделился один, очевидно, главный. Он что-то рявкнул и его отряд немедленно выстроился в линию, растянувшуюся на площади от одного фонтана к другому.

Их было человек тридцать. Они замерли как истуканы в беспрекословном повиновении и ожидании новых команд, лишь их плащи шуршали и волновались на ветру. По площади разлилось такое концентрированное напряжение, что даже деревья перестали шуршать своей листвой, тревожно вслушиваясь в происходящее.

Мужчины отбрасывали мощные тени. Фонари и ночная подсветка площади равномерно заливали лучами пространство вокруг себя. Я больше не замечала никаких колебаний воздуха. Лишь несколько дрейфующих листьев, слетевших с веток над моей скуксившейся фигуркой, робко осели на скамейку и на землю возле меня.

Вот тогда всё и началось!

Линия «коричневых плащей» неожиданно ожила, вся площадь пришла в неистовое движение. Из-за деревьев возникло нечто, оно воспарило прямо над моей головой и совершило безупречное приземление на твердый камень площади футах в десяти от меня.

Я моргнула, не веря своим глазам – неужели это был человек?! Но прежде, чем я успела всмотреться в неопознанное летающее явление, оно растаяло в воздухе.

«Коричневые плащи» удивились случившемуся не меньше моего и в панике отшатнулись на пару шагов назад. Обрамляющие оба конца строя мужчины оказались сбитыми в кучу внутри линии. Как только тот, кого я сразу выделила среди них, поднял руку, «коричневые плащи» немедленно выстроились в идеальную шеренгу. Главарь извлек из кармана серебристый жезл, один конец которого был заострен в смертоносную иглу. Он взмахнул жезлом, прочертив круговое движение кистью в воздухе и жало на конце серебристой сияющей палки стало длиннее раза в два. «Коричневый» сделал несколько произвольных движений жезлом прямо перед собой, очевидно, любуясь игрой света на его глянцевой поверхности. Его губы искривила довольная ухмылка и через мгновение бесследно исчезла с лица – я ощутила, что он снова принял свою выжидательную позицию.

Главарь был довольно молод – не старше 20 лет, высокий, худой. В отличие от остальных мужчин, на его лице не было шрамов. Коротко остриженные волосы были настолько светлыми, что казались абсолютно белыми, создавая яркий контраст грубому плащу и смуглой коже. Он расплылся в улыбке, метнув взгляд в точку приземления того, что мне не удалось рассмотреть, но что спустилось с небес слишком близко от моего сомнительного укрытия. Моё сердце забилось в груди, как раненая птичка в лапах хищника, – мысль, что я буду обнаружена этим сверлящим воздух взглядом, приводила меня в тихий ужас. Но траектория его взгляда резко сменила свой вектор, – главарь развернулся к фонтану, из-за которого вышел мужчина.

Впрочем, это был даже не мужчина – молоденький парень, быть может, немного старше меня. Его глаза почти провалились в глазницы, кожа была настолько бледной, что казалась пепельной и почти прозрачной в тусклом свете ночи, на щеках чернели пятна впадин. Он тоже был высоким и очень худым, но под его облегающей рубашкой явно вырисовывался внушительный рельеф мышц. Его руки, такие же бледные, как и лицо, были покрыты красными пятнами, похожими на сильные солнечные ожоги. Его губы были алого, кроваво красного цвета, как и его волосы, неопрятно торчащие шипами в разные стороны.

Я моргнула, и он исчез. Я стала выискивать его глазами на площади, но вместо него появились другие. С такой же бледной кожей и изможденным взглядом. Они обрамили собой шеренгу «коричневых», заключив их в неровный круг в центре площади. Их физиономии представляли собой микс презрения и веселья. Мне казалось, они нарочно дразнят мужчин со шрамами, возникая из ниоткуда, исчезая в никуда и перемещаясь по пространству с нечеловеческой скоростью.

Я не желала верить в происходящее – протирала глаза, уверяя себя, что от холода, усталости и психологического напряжения потеряла фокусировку и всё это мне просто мерещится. Но тут снова появился мальчишка с огненными волосами. Он опирался на фонтан, как на барную стойку.
Рядом с ним возник молодой парень со светлыми, слегка золотистыми волосами. Теперь мне казалось, что это именно он пролетел надо мной из-за деревьев.

Всего я насчитала пятерых бледнолицых.  Оказавшиеся в их окружении коричневые плащи были похожи на загнанное тиграми стадо и вели себя как животные. Их загорелые, изуродованные шрамами лица, искажали страх, злоба, ненависть. Их строй был снова нарушен, они снова отступили на несколько шагов. Я почувствовала, что их позиции сданы, они раздавлены, унижены происходящим. И только лидер был оплотом спокойствия и непоколебимости.  Его широкая улыбка все больше превращалась в злобную ухмылку. Он прижал к себе серебристый жезл и вскинул голову вверх.

Неожиданно, с колонны сорвался ещё один бледнолицый. Он стремительно летел вниз с высоты сто шестьдесят футов, с каждым футом увеличивая скорость полёта навстречу собственной смерти. Пора было бы перестать удивляться, но я была так потрясена, что едва не выпрыгнула из-за скамейки, когда он, с невероятной грацией и мягкостью, приземлился на корточки прямо перед лидером коричневой группировки.

Коричневые замерли, а их главарь впервые вздрогнул, но губы его продолжали ухмыляться, когда он проговорил в лицо поднявшемуся с корточек мужчине: «Каспар Варн, какое удовольствие видеть вас снова!» Его звонкий металлический голос имел акцент, происхождение которого я совершенно не могла определить.

На лице Каспара лежало непроницаемое спокойствие, ни единой эмоции, ни единого признака чувств по которым можно было бы прочитать, что он думает и ощущает в этот момент. Оба vis-à-vis были примерно одного роста, но Каспар был лучше сложен – под его одеждой прорисовывался красивый контур стальных мышц. Его безупречная осанка и манера держать себя делали его значительно выше лидера коричневых плащей.

«Наша встреча – это скорее моё удовольствие, Клод» — хладнокровно ответил Каспар. Его взгляд резко метнулся влево. Он коротко кивнул светловолосому парню, и мне на мгновение удалось увидеть его лицо: бледная, как и у остальных, но слегка желтоватая кожа, лишенная даже намека на легкий румянец; тёмные, почти черные, с коричневатыми прядями волосы, ниспадали на открытый всем ветрам гордый лоб.

Он выглядел гораздо более запущенным, чем любой другой в этой странной компании – круги под глазами были такими огромными и тёмными, будто он не спал и не ел несколько дней.

«Быть может, ему вообще нет надобности спать?» — вкрадчиво прошептал голос в моей голове. В этот момент, я осознала, что, поворачиваясь обратно к Клоду от светловолосого парня, он задержал на мне свой взгляд. Я едва не лишилась чувств от страха. Но через мгновение он снова смотрел в глаза Клода. Если он и видел меня сквозь темноту ночи, тени деревьев и скамейку, то, во всяком случае, сделал вид, что я всё ещё не раскрыта. Когда он обращался к лидеру шеренги, его лицо выражало полное равнодушие и беспристрастность.

«Чего тебе надо, Клод? У меня не так много лишнего времени, чтобы тратить его на тебя и клан Пьера» — спокойно и жестко произнес темноволосый.

Клод ещё шире растянулся в своей улыбке. Поглаживая пальцами острие сверкающего в темноте жезла, он выразительно возразил: «И все же, ты здесь».

«Вообще-то мы здесь охотились, так что считай, проходили мимо», — отмахнулся Каспар.

Я сжалась в пружину: «И на кого это они охотятся в городе?!»

Клод мрачно усмехнулся: «А мы охотимся как раз сейчас» и сделал резкий выпад в сторону своего противника, стараясь, как шпагой, проткнуть его жалом своего жезла. Я видела, как серебряная игла коснулась груди Каспара, но тот отмахнулся от него как от назойливого комара. От его небрежного движения, Клод отлетел назад кубарем, будто его сбил грузовик. Его экзотическое оружие с грохотом упало на землю, распространяя волны металлического лязга, эхом разлетевшиеся по Трафальгарской площади. Каспар мгновенно переместился к своему горе-дуэлянту.

Клод поднялся на ноги и с трудом восстановил равновесие. Он неуклюже выпрямился, и метнул взгляд в сторону своего утерянного «меча». А затем, его узкие глаза снова смотрели в лицо Каспара, губы снова искривила мерзкая усмешка: «Раскажи-ка мне Каспар, как поживает твоя матушка?!» — издевательским тоном процедил он сквозь зубы.

На кончике языка злосчастного лидера зависли последние звуки едкой фразы, когда в его горло вцепилась рука бледнолицего.

Эта сцена привела меня в неописуемый ужас. Я наблюдала, как глаза смуглого блондина выкатились из орбит, а ноги оторвались от асфальта. Его лицо стало мертвенно бледным, он судорожно кашлял и сипел, сотрясаясь в воздухе всем своим телом. Его пальцы вцепились в запястья Каспара, но медленно, о, как мучительно медленно, он начал сдаваться. Его лицо побагровело и распухло, посиневшие губы пытались захватить хоть глоток воздуха.

Неожиданно, бледный расцепил свою мертвую хватку и лидер «коричневых» рухнул на землю, со стоном наполняя лёгкие вожделенным кислородом и лихорадочно растирая шею руками.

Я выдохнула с облегчением, но смуглый блондин и не думал подниматься – он валялся у ног Каспара, рыдал и умолял. Его лицо исказило прискорбное раскаянье,  когда он встретился с обезумевшим взглядом бледнолицего. Он перевалился на спину, корчась от ужаса и схватился за подол плаща одного из своих людей, как бы выпрашивая защиты.  Но коричневый словно окаменел, он не шевельнул ни единым мускулом, лишь в глазах его трепетала агония страха. Весь отряд, казалось, наблюдает, ожидая исхода разгоревшейся схватки, итог которой уже можно было предугадать.

«Желаешь ли ты сказать что-нибудь перед смертью, Клод Пьер?» — хищно прорычал Каспар, наклоняясь над раздавленным, униженным блондином. Клод вытер коричневым рукавом пот и слезы с глаз и выдавил из себя «Сгори в аду вместе со своим кровавым королевством!».

Губы Каспара исказила жесткая ухмылка: «Ну, помечтай». Он резко схватил свою жертву за плащ и вцепился зубами в шею. Я услышала, как у Клода хрустнул позвоночник и его голова безжизненно упала набок.

Я зажала рот руками, из последних сил гася рвущийся наружу крик отчаянья. Закусив до боли губу, я ощутила привкус желчи в гортани. Слезы лились ручьями, ослепляя мои уставшие  глаз. Я прекрасно отдавала себе отчет, что если хоть звуком обнаружу своё присутствие, то стану десертом на этой кровавой трапезе.

Каспар отшвырнул от себя тело Клода, и оно безжизненно рухнуло наземь, окропляя камни кровью.

Я стала свидетелем убийства. Я увидела достаточно для хорошего репортажа в шестичасовых новостях, но если я не уберусь отсюда немедленно, то, пожалуй, в новостях расскажут, что произошло на Трафальгарской площади с девчонкой, которая знает слишком много.

Нужно выбираться отсюда! Нужно рассказать кому-нибудь! Разрывая карман своей летней куртки, а схватила телефон, в попытке набрать 911, но как только я начала набирать номер, экран мобильника погас. Проклиная всё на свете, я едва не швырнула его о камни. Зарядки на телефоне должно было хватить на чертову уйму часов беспрерывного трёпа! Я понажимала кнопку включения, даже вытащила и снова вставила аккумулятор, но злосчастный аппарат не желал работать.

Я стала просчитывать всевозможные пути отступления и размышлять, как и кого позвать на помощь в сложившейся ситуации.

«Ты так уверена, что есть шансы выбраться от сюда?!» — промурлыкал всё тот же голос в моей голове с интонацией чеширского кота.

Осознание, что я залипла в самой сердцевине ада, как муха в мёд, что любое моё движение, шелест листочка, или травинки под моими шагами, привлечет их внимание, истощало остаток моих сил.

Вдруг, бледнокожие напали на коричневых. Я даже не могу назвать это боем, скорее, площадь превратилась в огромный блендер, в котором невидимый повар взбивал гаспачо из переспелых томатов. Такой устрашающий ещё совсем недавно отряд, превратился в кучку ягнят перед убоем. Мужчины не успевали даже приподнять свои острые трости (которые, как я теперь поняла, были орудиями защиты и убийства), как их смуглые тела валились на камни, заливая площадь кровавыми фонтанами.

Я ощущала, как в рвотных спазмах сжимается мой пустой, голодный желудок, гортань горела от рвавшего наружу потока желчи. Я поперхнулась и невольно сглотнула. Был ли у меня шанс убежать в тот момент? Возможно, но меня парализовал страх и ошеломляющая реалистичность невиданного зрелища. Я была не в силах оторвать взгляд от сцен этого поистине мистического действа.

Каспар низвергал одного за другим мужчин погибающего отряда. Я не могла поверить, что подобное можно сделать голыми руками, но в его пальцах не было даже перочинного ножа. Он снова и снова разрывал воротники своих жертв и вонзался в их плоть жадными губами. Я видела, как разорвалась артерия на шее одного из смуглых мужчин, как он упал на землю, истошно вопя и пытаясь ползти прочь. Но убийца настиг его без труда, опустился на одно колено и, крепко стиснув обреченное тело руками, припал ртом к ране, фонтанирующей горячей, густой жидкостью.

Капли крови становились струями. Струи крови становились ручьями. Ручьи крови становились реками. Сетка кровавых рек покрыла Трафальгарскую площадь. Я видела, как кровь сочится в расщелины мощения… Широко раскрытыми глазами я смотрела на это вопиющее месиво, пока сильное головокружение не прибило меня к земле, наполняя тело многотонной тяжестью.

Все смуглые мужчины были или убиты, или умирали: их шеи были переломаны и истекали кровью. Несколько «коричневых» упали на дно фонтанов, окрашивая воду в черно-бардовый цвет. Совсем близко от меня валялся на спине один из трупов. Его лицо было чудовищно перекошено предсмертной агонией, а окровавленное ухо валялось на плече.

Тридцать богатырей были прикончены шестью тинейджерами, как новорожденные котята.

Я скулила за скамейкой, пытаясь вжаться в тень, насколько это было возможно. Я молилась всем богам, чтоб только эти кровавые беспощадные убийцы не заметили меня.

— Каспар, нам привести все в порядок, или оставить так? – Спросил парень у фонтана, небрежно кивнув на горы мяса вокруг и беззаботно взбалтывая багровую воду бледными пальцами. Его огненные волосы потускнели на фоне этого кровавого озера.

— Мы оставим это в назидание другим охотникам, которые думают, что могут перечить нам. – Ответил бледнолицый брюнет и с чувством, сквозь зубы, добавил, – Стервятники!

Голос Каспара утратил свой холодный оттенок, на лице, пару минут назад искаженном от гнева, появилась довольная усмешка. Освобождая себе проход, он откинул в сторону мертвое тело одного из коричневых, из тела вырвался стон. Каспар вздрогнул от неожиданности, но тут же утратил интерес к трупу, убедившись, что это всего лишь непроизвольное сокращение мышц.

Зато для моей расшатанной нервной системы это была слишком большая нагрузка – едва не вскрикнув, я беспокойно завозилась в своём укрытии, желудок предательски громко заурчал. Его глаза мгновенно преодолели разделяющее нас пространство и, казалось, пронзили меня насквозь.

Нет! Он не мог увидеть меня здесь, ночью, в тени, за скамейкой, через всю площадь! Это просто невозможно! Но не успела я додумать свою мысль, как оказалась лицом к лицу, возможно, с самой большой опасностью, которая когда-либо грозила человеку в Лондоне.

— Так-так, что это у нас тут? – проворковал его заботливый голосок прямо надо мной, мрачно посмеиваясь.

Прежде чем я успела что-либо сообразить, мой инстинкт поднял меня на ноги – сломя голову, я ринулась через площадь со скоростью олимпийской чемпионки. Шлёпая босыми ступнями по ледяному камню (так как мои супер-туфли остались лежать за скамейкой, как молчаливое свидетельство, что эту ночь я провела в самом эпицентре ада), я бежала со всех ног, в попытке остаться в живых. «До ближайшего отделения полиции не так уж и далеко», — лихорадочно думала я на бегу, — «Бьюсь об заклад, Лондон я знаю получше этих…»… Я не успела посмаковать ободряющую мысль, как прямо передо мной прошелестел знакомый ироничный голос:

— Далеко бежим, крошка?

Судорожно глотнув воздух от неожиданности, я со всей силы врезалась в нечто холодное… очень холодное, но дело даже не в физических ощущениях, это леденило мою душу! Я, снова инстинктивно, отпрыгнула в сторону. Но в тот же миг, прямо напротив меня в темноте вырисовался силуэт бледнолицего брюнета. Я снова отскочила в сторону, не успевая что-либо сообразить и отчаянно пытаясь понять, как он может так мгновенно перемещаться по пространству. В этот раз, я не стала дожидаться его появления лицо-в-лицо, я снова бросилась бежать за спасением. Я широко размахивала руками, как бы ощупывая воздух вокруг себя, стараясь отпихнуть от себя потенциальную опасность. В голове медленно прокручивались кадры происходящего: когда я, на бегу, врезалась в его грудь, он даже не вздрогнул! Уверена, на такой скорости я сбила бы с ног даже борца в тяжелом весе! Нет, всё это просто не укладывается в голове!

— Бежишь сдать нас полиции? – раздался игриво-озадаченный голос над самым моим ухом. Мои ноги на миг подкосились и вросли в землю.

Я ощущала, что он знает не только ответ на этот вопрос, мне казалось, он знает всё, что творится в моей голове! Он наклонился ко мне так близко, что я рассмотрела своё собственное перепуганное и мертвенно бледное лицо в его черных зрачках, окаймлённых радужкой глубокого, играющего изумрудного цвета.  Его голос шептал мне на ухо:

— Боюсь, твоя затея не удалась.

Я не ощущала его дыхания – только ледяной ореол, обрамляющий его тело как незримое сияние, жалил мою щеку своими острыми лучами. Он всё теснее прижимался к моему телу. Что-то сломалось в моем инстинкте самосохранения. В моём животе творилось нечто невообразимое – клетки моего тела словно обрели свободу и разлетались на атомы! Мне казалось, я вот-вот потеряю сознание! Никогда не чувствовала ничего подобного! Я повернулась к нему лицом и ощутила, как подгибаются мои коленки – о, как же невообразимо он был хорош собой! Но вот в его глазах зажглась смертельно опасная искра, на губах заиграла не высохшая капля крови… Я мгновенно пришла в себя, оттолкнулась от него, как от стены и снова бросилась наутек.

Я вопила, как сигнализация, ныряя под каждое волнение воздуха, опасаясь что вот-вот на моём пути снова материализуется его ледяное твёрдое тело. Оглянувшись назад, к своему изумлению, я обнаружила, что преследователь оставил меня в покое. Я стала бежать ещё скорее, воодушевлённая этим открытием, пытаясь побить уже установленные сегодня собственные рекорды. Мельчайшие искры надежды выбраться живой из этой уму непостижимой, чудовищной переделки, разгорались во мне всё ярче. Я была уже в паре метров от дороги, когда ощутила его снова рядом, буквально плечо-в-плечо со мной. На этот раз, он уже не был похож на кота, заигрывающего с мышкой, он выглядел довольно раздраженным. Едва бросив на него взгляд, я продолжила свой путь, не сбавляя темпа – при текущих обстоятельствах, я не могла себе позволить роскошь рассмотреть его физиономию подробней.

Какая жестокая ирония судьбы! В шаге от всё ещё пустой дороги, меня отбросило назад – он схватил меня за воротник куртки и резко дернул к себе. Я барахталась в воздухе, пытаясь найти равновесие и выкручивалась, пытаясь освободиться от держащих меня пальцев. Я дралась, колотила его ногами, кричала, но всё было бесполезно – вокруг ни души, а удержать меня ему не составляло ни малейшего труда.

Обернувшись назад, на площадь, и увидев кровавое месиво из тех, кто был уж явно сильнее и смелее меня, я выкрикнула в лицо своей смертельной угрозе: «У тебя десять секунд, ублюдок, чтобы отпустить меня, или я так врежу тебе по яйцам, что ты пожалеешь о том, что родился!»

Каспар фыркнул от смеха:

— Я посмотрю, ты у нас боевая, да?

Пока он смеялся, я ошеломленно разглядывала его верхние клыки, длинные, неестественно конической формы, безупречно, ослепительно белые клыки…

«Охота… Охотники…» — Мой мозг воспалённо перебирал и состыковывал факты. До меня стали доходить эти слова из перебранки на площади, точнее, их смысл. Но всё это было настолько ненормально, настолько далеко от привычной мне реальности, что мой рациональный ум стал безапелляционно опровергать собранные факты и вытекающие из них выводы.

Готовясь бороться до последнего, я ждала, когда он окажется достаточно близко, чтоб ударить его со всей силы по самому больному месту. Но он схватил меня за горло так крепко, что мне совсем перехотелось шевелиться – я едва могла вздохнуть.

— Ты же всё видела, малышка, не так ли? – процедил он ледяным тоном с такой дозой сарказма, что можно было им отравиться.

Это не было вопросом, – он это утверждал, но я злорадно, в тон ему, выпалила:

—   А ты как думаешь?!

— Думаю, ты пойдешь со мной. – Прорычал он, мертвой хваткой стискивая мой локоть. Он поволок меня прочь от дороги, прочь от спасения. Я открыла рот в надежде закричать снова, но он опередил меня: резко прижав меня к себе и зажав мои губы пальцами, Каспар прошипел:

— Один звук, и я прикончу тебя на месте, даже не сомневайся.

Молить? Кусаться? Звонить в 911? Я была полностью под его контролем, полностью в его власти… Он волок меня куда хотел, всё дальше и дальше от изуверского, тошнотворного месива, которым шесть бледнолицых тинейджеров украсили центральную площадь Лондона…

Читать Главу 2. Виолет

(1)
Your voice – it’s a song of an angel,
Your song touches strings of the stars.
When you play with heart on your flauto,
White rose’s growing up on the Mars!

THE REFRAIN
Silver bells of your smile —
Wake up dew on my eyes!
It’s nectar for your light-sprouts
In earth-garden paradise!

(2)
Your face is the light of the sunshine,
Your lips are creating the art!
Your dance is a flood of the fortune,
Excites tender Love in my heart!

THE REFRAIN
Silver bells of your smile —
Wake up dew on my eyes!
It’s nectar for your light-sprouts
In earth-garden paradise!

03.06.2013, Thailand, the bike-trip from Ko Lanta to Ao Nang

ГОЛОС РАЯ

Твой голос — это песня ангелов,
Твоя песнь — прикосновение к струнам звёзд.
Когда ты сердцем своим играешь на флейте,
На Марсе прорастает белая роза.

ПРИПЕВ:
Серебряные колокольчики твоей улыбки
Пробуждают росу на моих глазах.
Это нектар для твоих ростков (побегов) света
В земном райском саду.

(2)
Твой облик — это свет источника счастья!
Твои губы сотворяют искусство!
Твой танец — это наводнение удачи,
Возбуждающее нежную любовь в моем сердце.

ПРИПЕВ:
Серебряные колокольчики твоей улыбки
Пробуждают росу на моих глазах.
Это нектар для твоих ростков (побегов) света
В земном райском саду.

«Избранница Тьмы (Тёмная Героиня). Ужин с вампиром»

Предисловие от издателя (HARPER Voyager)

Одно мгновение может изменить твою жизнь навеки

Юная англичанка, Виолет Ли, в ожидании своих друзей, становится свидетельницей чудовищных событий на главной площади Лондона. Ради забавы, убийцы оставляют её в живых и увозят с собой. Виолет попадает в мир, который она не могла вообразить себе даже в самых диких фантазиях. Несметные богатства, изысканность и элегантность, ослепительные особняки и шикарные вечеринки, роковая страсть и запредельная чувственность — и, кажется, все мечты Виолет сбылись. Но все чудеса, все богатства мира безвременья и соблазна не способны скрасить тьму, разрастающуюся в её душе.  

Виолет отчаянно пытается выйти из этого мрака, но темнота, с каждой попыткой бегства, только туже затягивает на ней свои силки.

Виолет и Каспар отдаются непреодолимой страсти друг к другу. Эта страсть сильнее их принадлежности к своим мирам, но героям предстоит заплатить за неё слишком высокую цену!

Краткое предисловие от переводчика или как мне попала в руки эта книга:

Поехали сегодня с мужем окунуться в море. Присмотрели себе уютную скамеечку под навесом. Снимаю футболку, кладу её у колонны, а там книга лежит. Полистав с улыбкой увесистый томик, обнаружила, что закладки нет. Я подумала, что кто-то из туристов оставил после прочтения другим, «по-наследству» (томик достаточно потрепанный, его, явно, хоть раз прочли). Так как я давно хотела прочесть какой-нибудь современный  роман в бумажном издании и ооочень хочу улучшить свой английский, решила сделать доброе дело и попробовать перевести книгу для русскоязычных читателей. Насколько удается мне моя задумка, читайте ниже.

Тайланд, Краби, Ао Нанг, 29.05.2013

С любовью, ваша eve

Эбигейл Гибс

«Избранница Тьмы (Тёмная Героиня). Ужин с вампиром»

БЛАГОДАРНОСТИ:

Выражаю признательность порталу wattpad.com.
Команде — за предоставленное место под публикацию романа.
Благодарю всех посетителей, которые читали, голосовали, ругали и критиковали мой роман. Вы создали ему огранку.

Благодарю Джоанн и Терран, и, наконец, Сорайю. Вы нашли песчинку в море и вдохновили её стать жемчужиной. Благодарю вас за то, что оказали мне поддержку, в которой я нуждалась. Это вы начали наше увлекательное путешествие.

ОГЛАВЛЕНИЕ И КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ:

Глава 1. Виолет

Глава 2. Виолет

Глава 3. Виолет

Глава 4. Каспар

Глава 5. Виолет

Глава 6. Виолет

Глава 7. Каспар

Глава 8. Виолет

Глава 9. Виолет

Глава 10. Виолет

ЭПИГРАФ:

О, роза, ты больна!

Незримый червь, летающий в ночи,
В надрывном вое бури,

Нашёл постель твою

На штормовых волнах,
Алеющую в бархатном пурпуре.

Его любовь сокрыта в мрак и тайну,
Прервётся жизнь твоя в руках его…

случайно…

«Бледная роза» Вильям Блэйк

Глава 1. Виолет

Трафальгарская площадь, определенно, не лучшее место для свиданий в час ночи. И уж определенно, не лучшее место для ожидания в одиночестве после полуночи. Но я стояла именно там, именно в это время, одна, ожидая своих друзей – кое-кому взбрело в голову продолжить приятный вечер в суши-баре, и, как часто это бывает, инициаторы опаздывали, а я, принявшая приглашение без какого-либо энтузиазма, явилась с безупречной пунктуальностью.

Я переступала с ноги на ногу, настороженно оглядываясь по сторонам. Новые туфли на высоченных каблуках, делали неустойчивой любую мою позу, и я грезила об уютных креслах ресторанчика. Тени колонны Нельсона обретали всё более  угрожающие размеры, и с каждой минутой мне становилось всё более не по себе.

Июльская ночь нещадно жалила холодными струями воздуха, танцующими между зданий. Я куталась в лёгкую куртку, тщетно пытаясь растянуть её на всю длину моего хрупкого тела. Я глубоко раскаивалась, что из всего гардероба выбрала своё самое короткое, черное платье. Какие никчемные жертвы! Ах, если б от этого зависело, насколько удачно сложится вечер!

Подпрыгивая как голубка на трепещущих, словно крылья в полёте, ногах, я вглядывалась в пустынные улицы, надеясь найти хоть малейший признак приближения моих друзей. Это уже, определенно, слишком для спонтанной вылазки на перекус! Суши-бар был всего в двух минутах ходьбы от меня, а прошло уже двадцать. Я закатила глаза, — не сомневаюсь, что кое-кто только собирается натянуть на себя трусики, пока я примерзаю к асфальту. Что ж, можно за них порадоваться. Да и, право, стоит ли беспокоиться о несчастной старушке Виолет Ли?

Оглянувшись по сторонам, я направилась к ближайшей скамейке, укрытой под сенью редких угрюмых деревьев. Присев на скамейку, я подышала на озябшие пальцы рук и начала растирать ноги, разгоняя горячие потоки крови по телу. Ну, до чего же было глупо назначать встречу на улице!

Неустанно сканируя взглядом площадь, я достала мобильник и нажала нужную цифру быстрого набора. В телефоне раздавались мерные гудки, пока их не оборвал автоответчик. Знакомый голос прощебетал: «Привет, это Руби. Я не могу сейчас ответить на ваш звонок, так что оставьте сообщение после звукового сигнала. Пока!»

Из меня вырвался стон отчаянья, похожий на вой сирены: «Руби, где ты, черт возьми? Если ты сейчас развлекаешься с тем парнем, клянусь, я убью тебя! Здесь адский холод! Как только получишь моё сообщение, перезвони немедленно!»

После этой тирады, я расстроено сунула телефон во внутренний карман куртки. Увы, я прекрасно знала, что все мои усилия напрасны, поскольку она, прослушивает сообщения не чаще раза в неделю. Как на зло, у меня не было номера парней, и вся надежда оставалась только на благоразумие Руби.

Забравшись на скамейку с ногами, я прижала колени к груди и обняла их руками. Но эффект от этой попытки согреться был такой незначительный, что меня стала донимать мысль: а не пора ли взять кэб и вернуться домой?! Но нет, если я уеду, а Руби всё-таки объявится, – мне крышка.

Настроив себя на длительное ожидание, я положила голову на колени и попробовала успокоиться. Я стала созерцать, как оранжевый туман степенно пеленает уснувший Лондон своим влажным покровом. Из дверей напротив, вывалилась стайка ночных тусовщиков, спотыкаясь на нетвердых ногах, они скрылись в боковой аллее, и за ними просквозил в переулок грубый шлейф пьяного гогота, растворяясь в ночной тишине.

Через пару минут, на площадь мягко вырулил красный двухэтажный автобус. По всему его боку живописно расплескались слова рекламного лозунга: «Приглашаем посетить Национальную галерею». Автобус провальсировал по дороге вокруг площади и исчез в лабиринтах зданий викторианской эпохи, густо заселивших городской центр. Казалось, этот автобус увлёк за собой последние отголоски лондонского трафика, едва доносившиеся сюда с окраин.

Я попыталась развлечь себя гаданием: «Интересно, кто из двух парней, с которыми мы познакомились сегодня вечером,  так удачно закадрил Руби?»

Я искренне сожалела, что даже изредка не могу быть столь же легкомысленной и по-детски непосредственной, как она. Да уж, это буду не я. И уж тем более, после истории с Джоэл.

Минуты текли неумолимо, но никто не спешил разделить моё одиночество. Мне стало не по себе при мысли, что на меня вот-вот набредёт здесь какой-нибудь алкоголик или городской бомж. Ледяной ветерок жадно обгладывал мои открытые конечности, и я стала напряженно оглядываться в поисках такси. Но дороги, – вот невезение, – были абсолютно пусты. На площади ни души, и лишь по водной глади двух фонтанов у центральной колонны живо скользил свет фонарей.

Я снова достала телефон, собираясь  позвонить отцу и попросить его забрать меня отсюда, но вдруг, уголком глаза я заметила, как что-то дернулось в темноте. Я подпрыгнула от неожиданности, едва не выронив телефон из рук. Сердце громко ёкнуло и убежало в пятки. Я внимательно изучила каждый пиксель площади, но не обнаружила никаких признаков движения.

Паника, объявшая меня минуту назад, ослабила свою хватку. Наверное, это голубь, – неуверенно объяснила я себе странное явление.

Судорожно нажимая кнопки, я ежесекундно вглядывалась в ночные тени. Нет, не померещилось, что-то все-таки движется вокруг. Чей-то силуэт мигнул и юркнул к одному из огромных фонтанов, но так быстро, что мой зрачок не успел зафиксировать его линий. Мой мозг отказывался верить глазам, а сердце растревожено сбивалось с привычного ритма.

Вот площадь. Она совершенно пустынна, за исключением нескольких голубей, которые резко поднялись в воздух, и, казалось, пустились наутек.

Предчувствуя неладное, я продолжала набирать номер. Гудки подрывал странный шум. Я уставилась на экран мобильного: «Да ладно!» — пробормотала я, — «Ловит просто отлично! Что за чушь?!».

Я звонила на все номера моих домашних, но всё было безрезультатно – непонятные помехи прерывали вызов. Я подумала, что накрылся сам аппарат – и как не вовремя! Начала строчить сообщение отцу, но мой взгляд снова примагнитила колонна.

Дюйм за дюймом я пристально шагала взором по её вертикали, пока не забралась на сотни футов в воздух. Пылающие прожекторы, освещающие статую на самом верху, неестественно замерцали, как пламя на ветру и снова замерли, разливаясь ровным интенсивным светом.

Я вся задрожала, но теперь уже не от холода. Я сбросила сообщение и возобновила попытку дозвониться домой. Я молилась, чтобы хоть кто-нибудь ответил на мой чертов звонок, но теперь в трубке не было слышно даже сухого треска, только мёртвая тишина в ответ. Я все-таки написала сообщение и попыталась отправить его, но снова ничего не вышло – сообщение автоматически упало в «черновики». Я попыталась снова – тот же результат. Отчаявшись найти спасение в сотовой связи, я убрала мобильный в карман.

«Вот дурость! Надо было сразу написать Руби, что подожду их в баре! Где были мои мозги!» — сердито бурчала я сама на себя.

Я не спускала глаз с колонны, окутанной едва уловимым колебанием воздуха. Адреналин бешено гнал по венам кровь. Я инстинктивно содрала кожаные ремешки туфель с лодыжек. Крепко зажав обувь в руках, я готовилась босиком броситься прочь от этого проклятого места. Я уж было поднялась со скамейки, собираясь пуститься во весь опор к суши-бару, мысленно прокручивая в голове, как вызываю от туда такси, или дозваниваюсь домой, но не успела я сделать и пары шагов, – замерла, как вкопанная, широко раскрыв глаза.

Буквально из пустоты, на площади возникла группа людей в коричневых плащах, гордо опускающих длинные заточенные трости в такт шагам на ступени. Их зловещие лица, испещренные шрамами, были похожи на неправильно сложенный пазл. Они двигались в мою сторону. У меня зазвенело в ушах от их тяжелой поступи, шаг за шагом сокращающей спасительную пустоту между нами. Я ощущала себя под обстрелом роты солдат, которые с каждой минутой наступали на мою линию фронта. Мой недоверчивый прагматичный ум стал сдавать свои позиции, а голос тела шептал, что мне грозит опасность!

Решив, что пора прятаться, раз убежать незамеченной уже не выйдет, я юркнула за скамейку, присела там в позе эмбриона в тени дерева, стараясь быть как можно меньше, как можно прозрачней и затаила дыхание.

Среди «коричневых плащей» выделился один, очевидно, главный. Он что-то рявкнул и его отряд немедленно выстроился в линию, растянувшуюся на площади от одного фонтана к другому.

Их было человек тридцать. Они замерли как истуканы в беспрекословном повиновении и ожидании новых команд, лишь их плащи шуршали и волновались на ветру. По площади разлилось такое концентрированное напряжение, что даже деревья перестали шуршать своей листвой, тревожно вслушиваясь в происходящее.

Мужчины отбрасывали мощные тени. Фонари и ночная подсветка площади равномерно заливали лучами пространство вокруг себя. Я больше не замечала никаких колебаний воздуха. Лишь несколько дрейфующих листьев, слетевших с веток над моей скуксившейся фигуркой, робко осели на скамейку и на землю возле меня.

Вот тогда всё и началось!

Линия «коричневых плащей» неожиданно ожила, вся площадь пришла в неистовое движение. Из-за деревьев возникло нечто, оно воспарило прямо над моей головой и совершило безупречное приземление на твердый камень площади футах в десяти от меня.

Я моргнула, не веря своим глазам – неужели это был человек?! Но прежде, чем я успела всмотреться в неопознанное летающее явление, оно растаяло в воздухе.

«Коричневые плащи» удивились случившемуся не меньше моего и в панике отшатнулись на пару шагов назад. Обрамляющие оба конца строя мужчины оказались сбитыми в кучу внутри линии. Как только тот, кого я сразу выделила среди них, поднял руку, «коричневые плащи» немедленно выстроились в идеальную шеренгу. Главарь извлек из кармана серебристый жезл, один конец которого был заострен в смертоносную иглу. Он взмахнул жезлом, прочертив круговое движение кистью в воздухе и жало на конце серебристой сияющей палки стало длиннее раза в два. «Коричневый» сделал несколько произвольных движений жезлом прямо перед собой, очевидно, любуясь игрой света на его глянцевой поверхности. Его губы искривила довольная ухмылка и через мгновение бесследно исчезла с лица – я ощутила, что он снова принял свою выжидательную позицию.

Главарь был довольно молод – не старше 20 лет, высокий, худой. В отличие от остальных мужчин, на его лице не было шрамов. Коротко остриженные волосы были настолько светлыми, что казались абсолютно белыми, создавая яркий контраст грубому плащу и смуглой коже. Он расплылся в улыбке, метнув взгляд в точку приземления того, что мне не удалось рассмотреть, но что спустилось с небес слишком близко от моего сомнительного укрытия. Моё сердце забилось в груди, как раненая птичка в лапах хищника, – мысль, что я буду обнаружена этим сверлящим воздух взглядом, приводила меня в тихий ужас. Но траектория его взгляда резко сменила свой вектор, – главарь развернулся к фонтану, из-за которого вышел мужчина.

Впрочем, это был даже не мужчина – молоденький парень, быть может, немного старше меня. Его глаза почти провалились в глазницы, кожа была настолько бледной, что казалась пепельной и почти прозрачной в тусклом свете ночи, на щеках чернели пятна впадин. Он тоже был высоким и очень худым, но под его облегающей рубашкой явно вырисовывался внушительный рельеф мышц. Его руки, такие же бледные, как и лицо, были покрыты красными пятнами, похожими на сильные солнечные ожоги. Его губы были алого, кроваво красного цвета, как и его волосы, неопрятно торчащие шипами в разные стороны.

Я моргнула, и он исчез. Я стала выискивать его глазами на площади, но вместо него появились другие. С такой же бледной кожей и изможденным взглядом. Они обрамили собой шеренгу «коричневых», заключив их в неровный круг в центре площади. Их физиономии представляли собой микс презрения и веселья. Мне казалось, они нарочно дразнят мужчин со шрамами, возникая из ниоткуда, исчезая в никуда и перемещаясь по пространству с нечеловеческой скоростью.

Я не желала верить в происходящее – протирала глаза, уверяя себя, что от холода, усталости и психологического напряжения потеряла фокусировку и всё это мне просто мерещится. Но тут снова появился мальчишка с огненными волосами. Он опирался на фонтан, как на барную стойку.
Рядом с ним возник молодой парень со светлыми, слегка золотистыми волосами. Теперь мне казалось, что это именно он пролетел надо мной из-за деревьев.

Всего я насчитала пятерых бледнолицых.  Оказавшиеся в их окружении коричневые плащи были похожи на загнанное тиграми стадо и вели себя как животные. Их загорелые, изуродованные шрамами лица, искажали страх, злоба, ненависть. Их строй был снова нарушен, они снова отступили на несколько шагов. Я почувствовала, что их позиции сданы, они раздавлены, унижены происходящим. И только лидер был оплотом спокойствия и непоколебимости.  Его широкая улыбка все больше превращалась в злобную ухмылку. Он прижал к себе серебристый жезл и вскинул голову вверх.

Неожиданно, с колонны сорвался ещё один бледнолицый. Он стремительно летел вниз с высоты сто шестьдесят футов, с каждым футом увеличивая скорость полёта навстречу собственной смерти. Пора было бы перестать удивляться, но я была так потрясена, что едва не выпрыгнула из-за скамейки, когда он, с невероятной грацией и мягкостью, приземлился на корточки прямо перед лидером коричневой группировки.

Коричневые замерли, а их главарь впервые вздрогнул, но губы его продолжали ухмыляться, когда он проговорил в лицо поднявшемуся с корточек мужчине: «Каспар Варн, какое удовольствие видеть вас снова!» Его звонкий металлический голос имел акцент, происхождение которого я совершенно не могла определить.

На лице Каспара лежало непроницаемое спокойствие, ни единой эмоции, ни единого признака чувств по которым можно было бы прочитать, что он думает и ощущает в этот момент. Оба vis-à-vis были примерно одного роста, но Каспар был лучше сложен – под его одеждой прорисовывался красивый контур стальных мышц. Его безупречная осанка и манера держать себя делали его значительно выше лидера коричневых плащей.

«Наша встреча – это скорее моё удовольствие, Клод» — хладнокровно ответил Каспар. Его взгляд резко метнулся влево. Он коротко кивнул светловолосому парню, и мне на мгновение удалось увидеть его лицо: бледная, как и у остальных, но слегка желтоватая кожа, лишенная даже намека на легкий румянец; тёмные, почти черные, с коричневатыми прядями волосы, ниспадали на открытый всем ветрам гордый лоб.

Он выглядел гораздо более запущенным, чем любой другой в этой странной компании – круги под глазами были такими огромными и тёмными, будто он не спал и не ел несколько дней.

«Быть может, ему вообще нет надобности спать?» — вкрадчиво прошептал голос в моей голове. В этот момент, я осознала, что, поворачиваясь обратно к Клоду от светловолосого парня, он задержал на мне свой взгляд. Я едва не лишилась чувств от страха. Но через мгновение он снова смотрел в глаза Клода. Если он и видел меня сквозь темноту ночи, тени деревьев и скамейку, то, во всяком случае, сделал вид, что я всё ещё не раскрыта. Когда он обращался к лидеру шеренги, его лицо выражало полное равнодушие и беспристрастность.

«Чего тебе надо, Клод? У меня не так много лишнего времени, чтобы тратить его на тебя и клан Пьера» — спокойно и жестко произнес темноволосый.

Клод ещё шире растянулся в своей улыбке. Поглаживая пальцами острие сверкающего в темноте жезла, он выразительно возразил: «И все же, ты здесь».

«Вообще-то мы здесь охотились, так что считай, проходили мимо», — отмахнулся Каспар.

Я сжалась в пружину: «И на кого это они охотятся в городе?!»

Клод мрачно усмехнулся: «А мы охотимся как раз сейчас» и сделал резкий выпад в сторону своего противника, стараясь, как шпагой, проткнуть его жалом своего жезла. Я видела, как серебряная игла коснулась груди Каспара, но тот отмахнулся от него как от назойливого комара. От его небрежного движения, Клод отлетел назад кубарем, будто его сбил грузовик. Его экзотическое оружие с грохотом упало на землю, распространяя волны металлического лязга, эхом разлетевшиеся по Трафальгарской площади. Каспар мгновенно переместился к своему горе-дуэлянту.

Клод поднялся на ноги и с трудом восстановил равновесие. Он неуклюже выпрямился, и метнул взгляд в сторону своего утерянного «меча». А затем, его узкие глаза снова смотрели в лицо Каспара, губы снова искривила мерзкая усмешка: «Раскажи-ка мне Каспар, как поживает твоя матушка?!» — издевательским тоном процедил он сквозь зубы.

На кончике языка злосчастного лидера зависли последние звуки едкой фразы, когда в его горло вцепилась рука бледнолицего.

Эта сцена привела меня в неописуемый ужас. Я наблюдала, как глаза смуглого блондина выкатились из орбит, а ноги оторвались от асфальта. Его лицо стало мертвенно бледным, он судорожно кашлял и сипел, сотрясаясь в воздухе всем своим телом. Его пальцы вцепились в запястья Каспара, но медленно, о, как мучительно медленно, он начал сдаваться. Его лицо побагровело и распухло, посиневшие губы пытались захватить хоть глоток воздуха.

Неожиданно, бледный расцепил свою мертвую хватку и лидер «коричневых» рухнул на землю, со стоном наполняя лёгкие вожделенным кислородом и лихорадочно растирая шею руками.

Я выдохнула с облегчением, но смуглый блондин и не думал подниматься – он валялся у ног Каспара, рыдал и умолял. Его лицо исказило прискорбное раскаянье,  когда он встретился с обезумевшим взглядом бледнолицего. Он перевалился на спину, корчась от ужаса и схватился за подол плаща одного из своих людей, как бы выпрашивая защиты.  Но коричневый словно окаменел, он не шевельнул ни единым мускулом, лишь в глазах его трепетала агония страха. Весь отряд, казалось, наблюдает, ожидая исхода разгоревшейся схватки, итог которой уже можно было предугадать.

«Желаешь ли ты сказать что-нибудь перед смертью, Клод Пьер?» — хищно прорычал Каспар, наклоняясь над раздавленным, униженным блондином. Клод вытер коричневым рукавом пот и слезы с глаз и выдавил из себя «Сгори в аду вместе со своим кровавым королевством!».

Губы Каспара исказила жесткая ухмылка: «Ну, помечтай». Он резко схватил свою жертву за плащ и вцепился зубами в шею. Я услышала, как у Клода хрустнул позвоночник и его голова безжизненно упала набок.

Я зажала рот руками, из последних сил гася рвущийся наружу крик отчаянья. Закусив до боли губу, я ощутила привкус желчи в гортани. Слезы лились ручьями, ослепляя мои уставшие  глаз. Я прекрасно отдавала себе отчет, что если хоть звуком обнаружу своё присутствие, то стану десертом на этой кровавой трапезе.

Каспар отшвырнул от себя тело Клода, и оно безжизненно рухнуло наземь, окропляя камни кровью.

Я стала свидетелем убийства. Я увидела достаточно для хорошего репортажа в шестичасовых новостях, но если я не уберусь отсюда немедленно, то, пожалуй, в новостях расскажут, что произошло на Трафальгарской площади с девчонкой, которая знает слишком много.

Нужно выбираться отсюда! Нужно рассказать кому-нибудь! Разрывая карман своей летней куртки, а схватила телефон, в попытке набрать 911, но как только я начала набирать номер, экран мобильника погас. Проклиная всё на свете, я едва не швырнула его о камни. Зарядки на телефоне должно было хватить на чертову уйму часов беспрерывного трёпа! Я понажимала кнопку включения, даже вытащила и снова вставила аккумулятор, но злосчастный аппарат не желал работать.

Я стала просчитывать всевозможные пути отступления и размышлять, как и кого позвать на помощь в сложившейся ситуации.

«Ты так уверена, что есть шансы выбраться от сюда?!» — промурлыкал всё тот же голос в моей голове с интонацией чеширского кота.

Осознание, что я залипла в самой сердцевине ада, как муха в мёд, что любое моё движение, шелест листочка, или травинки под моими шагами, привлечет их внимание, истощало остаток моих сил.

Вдруг, бледнокожие напали на коричневых. Я даже не могу назвать это боем, скорее, площадь превратилась в огромный блендер, в котором невидимый повар взбивал гаспачо из переспелых томатов. Такой устрашающий ещё совсем недавно отряд, превратился в кучку ягнят перед убоем. Мужчины не успевали даже приподнять свои острые трости (которые, как я теперь поняла, были орудиями защиты и убийства), как их смуглые тела валились на камни, заливая площадь кровавыми фонтанами.

Я ощущала, как в рвотных спазмах сжимается мой пустой, голодный желудок, гортань горела от рвавшего наружу потока желчи. Я поперхнулась и невольно сглотнула. Был ли у меня шанс убежать в тот момент? Возможно, но меня парализовал страх и ошеломляющая реалистичность невиданного зрелища. Я была не в силах оторвать взгляд от сцен этого поистине мистического действа.

Каспар низвергал одного за другим мужчин погибающего отряда. Я не могла поверить, что подобное можно сделать голыми руками, но в его пальцах не было даже перочинного ножа. Он снова и снова разрывал воротники своих жертв и вонзался в их плоть жадными губами. Я видела, как разорвалась артерия на шее одного из смуглых мужчин, как он упал на землю, истошно вопя и пытаясь ползти прочь. Но убийца настиг его без труда, опустился на одно колено и, крепко стиснув обреченное тело руками, припал ртом к ране, фонтанирующей горячей, густой жидкостью.

Капли крови становились струями. Струи крови становились ручьями. Ручьи крови становились реками. Сетка кровавых рек покрыла Трафальгарскую площадь. Я видела, как кровь сочится в расщелины мощения… Широко раскрытыми глазами я смотрела на это вопиющее месиво, пока сильное головокружение не прибило меня к земле, наполняя тело многотонной тяжестью.

Все смуглые мужчины были или убиты, или умирали: их шеи были переломаны и истекали кровью. Несколько «коричневых» упали на дно фонтанов, окрашивая воду в черно-бардовый цвет. Совсем близко от меня валялся на спине один из трупов. Его лицо было чудовищно перекошено предсмертной агонией, а окровавленное ухо валялось на плече.

Тридцать богатырей были прикончены шестью тинейджерами, как новорожденные котята.

Я скулила за скамейкой, пытаясь вжаться в тень, насколько это было возможно. Я молилась всем богам, чтоб только эти кровавые беспощадные убийцы не заметили меня.

— Каспар, нам привести все в порядок, или оставить так? – Спросил парень у фонтана, небрежно кивнув на горы мяса вокруг и беззаботно взбалтывая багровую воду бледными пальцами. Его огненные волосы потускнели на фоне этого кровавого озера.

— Мы оставим это в назидание другим охотникам, которые думают, что могут перечить нам. – Ответил бледнолицый брюнет и с чувством, сквозь зубы, добавил, – Стервятники!

Голос Каспара утратил свой холодный оттенок, на лице, пару минут назад искаженном от гнева, появилась довольная усмешка. Освобождая себе проход, он откинул в сторону мертвое тело одного из коричневых, из тела вырвался стон. Каспар вздрогнул от неожиданности, но тут же утратил интерес к трупу, убедившись, что это всего лишь непроизвольное сокращение мышц.

Зато для моей расшатанной нервной системы это была слишком большая нагрузка – едва не вскрикнув, я беспокойно завозилась в своём укрытии, желудок предательски громко заурчал. Его глаза мгновенно преодолели разделяющее нас пространство и, казалось, пронзили меня насквозь.

Нет! Он не мог увидеть меня здесь, ночью, в тени, за скамейкой, через всю площадь! Это просто невозможно! Но не успела я додумать свою мысль, как оказалась лицом к лицу, возможно, с самой большой опасностью, которая когда-либо грозила человеку в Лондоне.

— Так-так, что это у нас тут? – проворковал его заботливый голосок прямо надо мной, мрачно посмеиваясь.

Прежде чем я успела что-либо сообразить, мой инстинкт поднял меня на ноги – сломя голову, я ринулась через площадь со скоростью олимпийской чемпионки. Шлёпая босыми ступнями по ледяному камню (так как мои супер-туфли остались лежать за скамейкой, как молчаливое свидетельство, что эту ночь я провела в самом эпицентре ада), я бежала со всех ног, в попытке остаться в живых. «До ближайшего отделения полиции не так уж и далеко», — лихорадочно думала я на бегу, — «Бьюсь об заклад, Лондон я знаю получше этих…»… Я не успела посмаковать ободряющую мысль, как прямо передо мной прошелестел знакомый ироничный голос:

— Далеко бежим, крошка?

Судорожно глотнув воздух от неожиданности, я со всей силы врезалась в нечто холодное… очень холодное, но дело даже не в физических ощущениях, это леденило мою душу! Я, снова инстинктивно, отпрыгнула в сторону. Но в тот же миг, прямо напротив меня в темноте вырисовался силуэт бледнолицего брюнета. Я снова отскочила в сторону, не успевая что-либо сообразить и отчаянно пытаясь понять, как он может так мгновенно перемещаться по пространству. В этот раз, я не стала дожидаться его появления лицо-в-лицо, я снова бросилась бежать за спасением. Я широко размахивала руками, как бы ощупывая воздух вокруг себя, стараясь отпихнуть от себя потенциальную опасность. В голове медленно прокручивались кадры происходящего: когда я, на бегу, врезалась в его грудь, он даже не вздрогнул! Уверена, на такой скорости я сбила бы с ног даже борца в тяжелом весе! Нет, всё это просто не укладывается в голове!

— Бежишь сдать нас полиции? – раздался игриво-озадаченный голос над самым моим ухом. Мои ноги на миг подкосились и вросли в землю.

Я ощущала, что он знает не только ответ на этот вопрос, мне казалось, он знает всё, что творится в моей голове! Он наклонился ко мне так близко, что я рассмотрела своё собственное перепуганное и мертвенно бледное лицо в его черных зрачках, окаймлённых радужкой глубокого, играющего изумрудного цвета.  Его голос шептал мне на ухо:

— Боюсь, твоя затея не удалась.

Я не ощущала его дыхания – только ледяной ореол, обрамляющий его тело как незримое сияние, жалил мою щеку своими острыми лучами. Он всё теснее прижимался к моему телу. Что-то сломалось в моем инстинкте самосохранения. В моём животе творилось нечто невообразимое – клетки моего тела словно обрели свободу и разлетались на атомы! Мне казалось, я вот-вот потеряю сознание! Никогда не чувствовала ничего подобного! Я повернулась к нему лицом и ощутила, как подгибаются мои коленки – о, как же невообразимо он был хорош собой! Но вот в его глазах зажглась смертельно опасная искра, на губах заиграла не высохшая капля крови… Я мгновенно пришла в себя, оттолкнулась от него, как от стены и снова бросилась наутек.

Я вопила, как сигнализация, ныряя под каждое волнение воздуха, опасаясь что вот-вот на моём пути снова материализуется его ледяное твёрдое тело. Оглянувшись назад, к своему изумлению, я обнаружила, что преследователь оставил меня в покое. Я стала бежать ещё скорее, воодушевлённая этим открытием, пытаясь побить уже установленные сегодня собственные рекорды. Мельчайшие искры надежды выбраться живой из этой уму непостижимой, чудовищной переделки, разгорались во мне всё ярче. Я была уже в паре метров от дороги, когда ощутила его снова рядом, буквально плечо-в-плечо со мной. На этот раз, он уже не был похож на кота, заигрывающего с мышкой, он выглядел довольно раздраженным. Едва бросив на него взгляд, я продолжила свой путь, не сбавляя темпа – при текущих обстоятельствах, я не могла себе позволить роскошь рассмотреть его физиономию подробней.

Какая жестокая ирония судьбы! В шаге от всё ещё пустой дороги, меня отбросило назад – он схватил меня за воротник куртки и резко дернул к себе. Я барахталась в воздухе, пытаясь найти равновесие и выкручивалась, пытаясь освободиться от держащих меня пальцев. Я дралась, колотила его ногами, кричала, но всё было бесполезно – вокруг ни души, а удержать меня ему не составляло ни малейшего труда.

Обернувшись назад, на площадь, и увидев кровавое месиво из тех, кто был уж явно сильнее и смелее меня, я выкрикнула в лицо своей смертельной угрозе: «У тебя десять секунд, ублюдок, чтобы отпустить меня, или я так врежу тебе по яйцам, что ты пожалеешь о том, что родился!»

Каспар фыркнул от смеха:

— Я посмотрю, ты у нас боевая, да?

Пока он смеялся, я ошеломленно разглядывала его верхние клыки, длинные, неестественно конической формы, безупречно, ослепительно белые клыки…

«Охота… Охотники…» — Мой мозг воспалённо перебирал и состыковывал факты. До меня стали доходить эти слова из перебранки на площади, точнее, их смысл. Но всё это было настолько ненормально, настолько далеко от привычной мне реальности, что мой рациональный ум стал безапелляционно опровергать собранные факты и вытекающие из них выводы.

Готовясь бороться до последнего, я ждала, когда он окажется достаточно близко, чтоб ударить его со всей силы по самому больному месту. Но он схватил меня за горло так крепко, что мне совсем перехотелось шевелиться – я едва могла вздохнуть.

— Ты же всё видела, малышка, не так ли? – процедил он ледяным тоном с такой дозой сарказма, что можно было им отравиться.

Это не было вопросом, – он это утверждал, но я злорадно, в тон ему, выпалила:

—   А ты как думаешь?!

— Думаю, ты пойдешь со мной. – Прорычал он, мертвой хваткой стискивая мой локоть. Он поволок меня прочь от дороги, прочь от спасения. Я открыла рот в надежде закричать снова, но он опередил меня: резко прижав меня к себе и зажав мои губы пальцами, Каспар прошипел:

— Один звук, и я прикончу тебя на месте, даже не сомневайся.

Молить? Кусаться? Звонить в 911? Я была полностью под его контролем, полностью в его власти… Он волок меня куда хотел, всё дальше и дальше от изуверского, тошнотворного месива, которым шесть бледнолицых тинейджеров украсили центральную площадь Лондона…

Глава 2. Виолет

Мы летели через улицу с сумасшедшей скоростью, стремительно отрываясь от места кровавой  расправы. Я была рада смене декораций, ведь я не видела ничего более ужасного и жестокого даже в самом жутком хоррере. Каспар железной хваткой стискивал моё запястье, парализуя движение не только моей руки, но и крови в венах. Его пальцы так глубоко и остро впивались мне в руку, что под ними рвалась моя тонкая кожа, капли крови и лимфы стекали вниз, сливаясь с утренней росой и оседая на асфальте. От резких движений в этой бешенной гонке, надорванная кожа запястья съезжала по кости как перчатка. Я морщилась от боли (которую, к счастью, немного притупляли холод и онемение от слишком сильного сжатия). Я терпела из последних сил, стараясь игнорировать эту пытку, не желая доставлять ему удовольствие своей слабостью и стонами.

Мы лавировали между аллеями: Каспар со мной впереди, за нами остальные. Он вёл нас вниз по дороге, о существовании которой я даже не подозревала. Совсем близко выли сирены полицейских машин, в переулках бешено плясали отблески синих полицейских мигалок. Я дрожала от волнения, мечтая, что бы нас нашли эти нерадивые стражи порядка, которые проспали чудовищный кровавый пир в самом сердце Лондона. Похоже, несколько полицейских машин всё-таки преградили нам путь.

— Чёртовы копы! – прорычал Каспар. – Ждём здесь! – гаркнул он своим бледным приятелям. Потом швырнул меня вперёд, и я врезалась в грудь одному из вставших перед нами парней. – Фабиан, ну-ка, присмотри за девочкой. – Приказал он понижая голос.

Второй раз за эту ночь я влетела в жесткое и холодное нечто. Это не было похоже на столкновение с человеком и, уж точно, трудно это назвать объятиями горячего парня. Я отскочила от Фабиана, как резиновый мяч от стены. Меня будто обожгло или ударило током – я кувырком летела в сточную канаву рядом с тротуаром. Но, за пару мгновений до падения, я повисла на правой руке, которую бледный едва не вырвал из моего тела, дёрнув меня на себя.

— А вот падать – не надо! – услышала я над собой мягкий мелодичный голос. Небесно-синие глаза на улыбающемся лице снисходительно скользнули по моей фигурке, неловко ищущей опору. Теперь, глядя на него в упор, я была уверена, что это именно он приземлился возле меня на Трафальгарской площади. На мой пытливый взгляд он ответил лишь искрой задора в суженном зрачке.

Второй раз я ощутила, как затрепетали клетки моего тела. На крошечный, такой смехотворно крошечный миг, я залюбовалась им, в ореоле огненных, небрежно обрамляющих бледное лицо локонов; глубоко расстегнутый ворот рубахи слегка обнажал его красивый мускулистый торс…

Но пятна крови на его рубашке привели меня в чувство. Я ужаснулась собственных мыслей и ещё больше ужаснулась мысли о том, что он знает, о ЧЁМ я только что думала. Я отчаянно дернула свою израненную руку, и она выскользнула из его пальцев, оставив на них несколько капель моей крови.

– Я – Фабиан, – представился он и крепко пожал всё ту же мою измученную руку. Ощутив спадающее вокруг напряжение, я хотела снова вырвать свою руку и попытаться бежать в сторону полицейского эскорта, но он продолжал крепко пожимать её своими каменно-холодными пальцами.

– Мы не хотим делать тебе больно. Но ты можешь нас заставить. – нахмурившись, предупредительным голосом, сказал он мне с видом врача,  приструнившего капризного ребёнка. Я ощутила, как четыре других парня настороженно обступили меня сзади, отрезая меня от всякой надежды на бегство. Я молилась, чтобы Каспар задержался как можно дольше – быть может, полиция, наконец, свернёт и в этот проулок, и найдет нас здесь.

– И запомни, если я говорю что-то, это надо выполнять! – сурово прошептал он мне, приблизившись к моему лицу и медленно высвобождая мою руку из своих хватких пальцев.

–  Ты мне не папочка, чтоб я тебя слушалась! Я тебе не ребёнок! – неожиданно для самой себя выпалила я, пытаясь тянуть время и нервно растирая занемевшее запястье.

– Да? А сколько же тебе лет, малышка? – издевательским тоном спросил Фабиан, построив бровки домиком, и подчеркнуто наклоняясь сверху вниз.

– Се-семнадцать – пробормотала я автоматически и закусила губу.

– А я и не знал, что в семнадцать всё ещё носят такие короткие платья в наши дни! – надменно-ироничный голос, слегка позади меня, подстегнул меня, как плеть.

Каспар стоял в двух шагах от нас с руками в карманах, подпирая фонарь, как уличный мальчишка. Он обстреливал меня своим наглым, порицающе-смеющимся взглядом. Я готова была провалиться в преисподнюю от раздирающего меня смущения, краснея до кончиков волос. Я попыталась как можно ниже натянуть на себе ветровку, восполняя недостающую длину чертова платьица, но, увы, это не привело к желаемым результатам, – только зря сломала ноготь на большом пальце левой руки.

– Не стоит краснеть напрасно, деточка, это дисгармонирует с твоими фиолетовыми глазами. – Проникновенно произнес он, и на его лице расцвела жёсткая, но всё же ослепительная ухмылка.

Меня передёрнуло от упоминания о моих глазах – из-за их странной синевы меня назвали этим дурацким именем! Что ж, чудный повод для насмешек. Будучи обладательницей ненормальных глаз, соответствующего имени и учитывая мою повёрнутость на вегетарианстве, я чувствовала себя достаточно неуверенно, чтобы защищаться от издевательств в обществе убийц-кровопийц. Я несколько раз открыла и закрыла рот, не в силах что-либо ответить. Как только я отвела свой смущенный взгляд, с лица Каспара мгновенно сползла высокомерная усмешка.

– Пошли. – Сухо скомандовал он.

Остальные парни уже скрылись, поглощенные темнотой аллеи, когда меня резко швырнули на боковую дорожку.  Я приземлилась возле мусорных баков, ошеломленно озираясь вокруг. Единственный источник света пробивался из окон захудалого бара, зажатого дальше по проулку между пожарной лестницей мрачного здания и переполненным мусорным контейнером. Едва дыша от волнения, я попыталась встать на ноги, но не успела я перевести дух, как одна рука Каспара зажала мой рот, а вторая рванула меня на себя. Целиком и полностью подчиняясь его воле, я ощущала себя бессильной тряпичной куклой, т.к. он словно и не чувствовал ни моего веса, ни размеров моего тела, ни закона гравитации. Сложно сказать: меня волокли или, от толчка, я летела по переулку. Мои бедные, замерзшие ноги были избиты об асфальт и мощение площади, а теперь ещё и перепачканы грязью зловонной улочки.

Как только мы зашли за угол в самом конце аллеи, тьма осветилась безумными синими отблесками, пляшущими на кирпичной стене. Наше внезапное появление насмерть перепугало местного бомжа, он отскочил от нас, как от приведения, и пустился наутек, изрыгая смачные матерные проклятия, от которых я снова покраснела до кончиков ногтей. Его недовольное, громкое бормотание заглушал нарастающий вой сирен. Всего в нескольких улочках от нас, похоже, собирались все полицейские машины Лондона.

– Придется тебе бежать быстрее. – Каспар снова схватил меня за запястье и дернул на себя. В его голосе не было ни намёка на панику, но каждая черта лица сообщала, что он уже не уверен в счастливом (для себя) исходе этой истории. Воспользовавшись его секундной заминкой, я отскочила от него и завопила, что было сил:

– Да ты, мать твою, больной на всю голову! С чего это я побегу быстрее ради тебя?! Ты – грёбаный убийца! – слова слетали с моих уст неудержимым потоком. В моей крови забурлил адреналин, расщепляя страх и открывая второе дыхание.

Его глаза опасно сощурились, протыкая меня насквозь и теряя своё благородное изумрудное сияние.

– Я не убийца. – Сказал он, надвигаясь на меня, как коршун на цыплёнка. Он не повысил голос, он даже не изменил свой тон, но по мне побежали стайки мурашки, а каждый волосок на теле встал дыбом.

– Тогда кто ты такой и какого черта ты натворил на площади? – хриплым голосом, не сбавляя напора, прошипела я.

Мои слова повисли в воздухе – никто не удостоил меня ответом. Вместо этого, Каспар обхватил мою талию и, ныряя с аллеи на аллею, мчался, всё дальше и дальше унося меня от призрачной надежды на спасение. Я слышала, как всего в улице от нас полицейское оцепление шерстило проулки, но, из раза в раз, мы ускользали у них из под носа.

«Лучше для них…» – подумала я, вспоминая, на что способны мои похитители. – «Нет никакой гарантии, что полиция способна справится с этими невменяемыми фриками!»

Лондон оживал. Каждый чёрный квадрат окна отражал цианово-голубые мигающие огни. Полиция наступала на город, окружая его защитным кольцом.

— Шевелесь! – шикнул на меня Каспар, дергая за рукав куртки.

— Да не могу я! – пронзительно закричала я, стараясь произвести как можно больше шума. Я, действительно, не могла бежать быстрее. Мой левый бок, под рёбрами, раздирала острая колющая боль, дыхание стало частым и прерывистым, я свистела и скрипела, как старая телега на бездорожье.

— Заткнись! – скомандовал он ледяным тоном.

— Я не мо… я не мо-гу дыш… ать… — Я задыхалась. От ветра, холода и боли, слёзы срывались с моих ресниц, и я смахивала их украдкой со щёк. – Я сейчас в обморок упаду, или умру. – Надрывно выпалила я.

Да что ты? Какая потеря! – прошептал мне Каспар тоном заговорщика, издевательски закатывая глаза.

— Я не подписывалась на эту гонку! – пыталась сопротивляться я, обессилено оседая и пытаясь растереть колени ладонями. «Если ему плевать, останусь ли я жива, зачем столько усилий? Он мог прикончить меня одним пальцем и раствориться в воздухе…» – пронеслось в моей голове.

— Теперь, ты – моя сообщница, так что советую поторапливаться, деточка. Другого шанса остаться в живых у тебя не будет! – он снова схватил меня за шиворот, подталкивая вперёд. – Бегом!

Я не могла сдвинуться с места, я отчаянно растирала грудную клетку – внутри всё горело огнём, губы пересохли, во рту вкус крови и железа, сердце бьётся, как раненая птичка, пытаясь выскочить из груди… Но я всё же выдавила из себя:

— Я не твоя сообщница и не деточка тебе! Меня зовут Виолет!

Он схватил меня в охапку и, с силой, пригвоздил к стене. Его пальцы сжались на моей хрупкой шейке, мои босые ноги слегка оторвались от асфальта. Я почувствовала, как затрепетала моя сонная артерия, как бешено приливает кровь к моему лицу…

— Приятно познакомиться, грёбанный принц к твоим услугам! – гаркнул он, надвигаясь на меня всем телом; его волшебно-зелёные глаза вспыхнули свирепым огнём, а пальцы ещё сильнее стиснули моё горло.

Мои глаза расширились до предела. Он продолжал затягивать свою каменную хватку. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его, искаженное яростью, лицо, и поморщилась от проникающего в меня запаха крови, которым он был пропитан насквозь. Перед моими глазами стояла площадь, залитая кровью и тридцать растерзанных мужских тел…

Его холодная щека прижалась к моей щеке. От этого прикосновения меня пробила холодная дрожь, а на лбу выступила испарина. Я ощутила, как расслабляются мышцы внизу моего тело и мне стало кристально понятно выражение «наложить в штаны».

— Я могу переломить твою симпатичную шейку щелчком пальцев и гораздо скорее, чем ты издашь хоть единый писк. Если у нас всё так серьёзно с моралью, делай, что тебе говорят. Ты же понимаешь, что полиция нас не остановит, не так ли? Их невинные жертвы будут на твоей совести, деточка!

Он четко и ясно, полушёпотом, произносил каждое слово, потом, сделал паузу и, стиснув мои щёки пальцами, заставляя открыть глаза и посмотреть на него, он произнёс: «Хорошо меня поняла?!»

Не в силах выдавить из себя и звук, я согласно моргнула в ответ.

— Вот и умница! – Он отодрал меня от стены так же резко, как и влепил в неё, крепко накрепко держа меня за руку. Я едва удерживалась на ватных ногах. Как не странно, мой мозг вцепился в слово «принц», пытаясь решить логически, что бы это, черт подери, могло значить.

Он снова поволок меня за собой, я отчаянно пыталась следовать за ним – злить его снова, определенно, мне не хотелось. Смахивая с глаз выступившие слёзы, я оторвала взгляд от асфальта и окинула взглядом пространство. В конце улочки, по которой мы мчались с нечеловеческой скоростью, бежал мужчина. Его светло-бежевый деловой костюм выглядел весьма экстравагантно на фоне грязных переулков и местных неряшливых забегаловок. Замедляя свой бег, он таращился на нас во все глаза.

Он потрясённо схватился за голову. Я тоже изумленно вдохнула – я знала его! Он работал с моим отцом, точнее на моего отца!

Он сделал несколько нерешительных шагов вперёд, не отрывая от меня глаз. На миг мы встретились с ним взглядом, но он тут же отвернулся, попятился и, как только из-за угла показались несколько мужчин и женщин в полицейской форме, он махнул рукой, подзывая их к себе. Они затормозили возле нас и встали как в копанные. Я видела, как бешенный огонь страха пляшет в их глазах. Каспар отступил на шаг, загребая меня в охапку и окидывая их холодным, властным взглядом. Полицейские не шевельнулись, глядя на нас как завороженные. Мне казалось, он на две головы выше каждого из этих людей, помощь которых была единственным моим спасением.

Каспар глубоко вдохнул и расправил плечи. Я ощутила, как наполнились его лёгкие, а грудная клетка расправилась и расширилась, как раскрытые крылья. Я собралась с силами и дёрнулась, пытаясь вырваться из его, теснящих меня, объятий. Я дралась и вырывалась, пинала его ногами и кричала о помощи. Он заломил мне руку за спину, и я взвыла от боли. Затем, он обхватил мою талию рукой и, крепко прижав к себе, поволок за собой.

— Слишком медленно! – зарычал он мне в ухо. А, затем, перекинул через плечо и ринулся вперёд.

Ещё несколько минут я пыталась колотить руками по его спине, упираясь коленями в его рёбра, точнее, в железную плиту его грудных мышц. Он, казалось, даже не заметил моих телодвижений. Через мгновение, всё поплыло у меня перед глазами. Толпа полицейских растворилась и исчезла из переулка, впрочем, я не была уверена, что это всё ещё тот самый переулок…

Моё сердце сжалось, а из груди вырвался стон отчаянья: почему они не пытались остановить нас?! Он был прав, полиции не по силам справиться даже с одним из них…

Через несколько минут хаос полицейской возни стих. Мы летели по чистым улицам предрассветного Лондона. Я боялась, что, от скорости, моя голова просто оторвётся от тела. Закрыв глаза и стараясь выровнять дыхание, я вжимала голову в плечи и старалась прижаться как можно плотнее к несущей меня спине.

Ещё через минуту мы остановились. Каспар стащил меня со своего плеча, и я ощутила под своими израненными ступнями его обувь. Мы стояли между двумя роскошными авто. Чёрными. Полностью затонированными. Абсолютно идентичными. Даже номера отличались только единственной цифрой. Внутреннее чутьё подсказывало мне, что одна из этих машин принадлежит моему «тюремщику».

«Да кто эти люди, черт подери?!» — Исступленно думала я. — «Это всё попахивает мафией… Но почему полиция расступилась перед ними?! Бледные красавцы-кровососы, сказочно богатые, которым позволено всё… даже массовое убийство в сердце Англии сходит им с рук…»

Я нервно сглотнула, отгоняя от себя пустые мысли и пытаясь вернуться в «здесь и сейчас». Откуда-то издалека снова донёсся звук полицейской сирены. Кто-то сзади поднял меня и, словно чемодан, задвинул на заднее сидение одного из автомобилей, плюхнувшись рядом. Когда незнакомец закрывал дверь, я встретилась с ним взглядом. В его красивых глазах меня опалил тот же изумрудный огонь, что и в глазах Каспара. Он добродушно усмехнулся, а меня пробила дрожь, и я неловко отвела взгляд. Каспар и Фабиан сели вперёд, Каспар – на место водителя.

— Пристегнись. – сказал мне сидящий рядом со мной бледнокожий.

Я проигнорировала его рекомендацию, сидя неподвижно, как дерево и скрестив руки на груди. Он раздраженно пристегнул меня к сидению.

— Урод! – процедила я, не поворачиваясь в его сторону.

Парень снова добродушно усмехнулся:

— Я – Каин, младший брат. – Он кивнул в сторону водительского сидения, игнорируя мой выпад. – Так как, ты сказала, тебя зовут? – Обратился он ко мне, любезно улыбаясь.

— Виолет. Ли. – пробубнила я, понимая, то пререкаться дальше бессмысленно.

На этом наша милая беседа была окончена. Я отвернулась к окну. Мимо нас неслись полицейские машины. Я приникла лицом к стеклу, жадно впиваясь в лица полисменов; мой желудок тревожно сжимался – во мне продолжала теплиться надежда. В проезжающей мимо машине, на какой-то миг, офицер посмотрел мне прямо в глаза. Моё лицо перекосила немая мольба о помощи, но полицейский отвернулся, словно и я, и вся эта роскошная тачка были прозрачней воздуха. Вспомнив толпу полицейских в переулке, уткнувшуюся в нас, я усомнилась, не перешла ли я ещё в мир призраков и приведений.

Мы покидали чертог Лондона. Затор на нашей полосе постепенно рассосался. Прямо пропорционально уменьшающемуся количеству авто на дороге, возрастала наша скорость. Я устало скользнула взглядом по стрелке спидометра – она медленно, но верно росла, рвалась достичь 200.

Я ощутила, как противно подёргивается моё левое нижнее веко. Желудок просто выворачивало от боли. Я чувствовала себя тотально разбитой – клетки тела дрожали и обрывались от усталости, голова невыносимо болела и гудела, словно мой череп раздробили бейсбольной битой. Моё зрение теряло фокусировку. Я растёрла пальцами виски и попыталась размять затылок. Мне стало немного легче.

 Я забилась в угол, вдавливаясь спиной в мягкое кожаное сидение и поставив на его край избитые босые ступни; подтянув колени к груди, я опустила голову и прижалась щекой к холодному стеклу.

Машина шла мягко и стремительно, словно плыла – никакой тряски, только приятный, ровный тихий шум. В салоне словно никого не было – я не слышала даже их дыхания – только неровное биение своего собственного сердца, свои судорожные выдохи и сбивчивые вдохи. Меня стало укачивать, точнее, это было похоже на слабый наркоз – веки непреодолимо смыкались, меня клонило в сон, и не было никаких сил с этим бороться.

Я не желала даже думать, что будет со мной, если я усну или когда проснусь…, если проснусь вообще. Во мне бурлили мириады чувств и обрывков мыслей, то пронзая меня беспокойством, то повергая в пустоту и забвение. В этом потоке ощущений, решений, адской усталости, противоречий, надежд, жалости к себе и отчаянья, я отыскала ту свою часть, которая, единственная, способна хладнокровно и беспристрастно оценить всё, что произошло со мной этой кошмарной ночью. Моё тело было на грани обморока, но моё сознание продолжало пульсировать и искать опору внутри самоё себя, прокладывая мост между моей вчерашней жизнью и моим чудовищным и таким туманным настоящим…

Я собралась с последними силами, чтобы прочесть список сухих фактов, который мозг выстукивал молоточками прямо у меня в голове:

— Я стала свидетелем массового убийства;

— Меня похитили 6 парней, с которыми не справится и целое войско полицейских;

— Они не планируют убивать меня, пока…

— Я понятия не имею, куда меня везут;

— Возможно, родители до сих пор не обнаружили моё отсутствие;

— Мой телефон отключен и даже если мне удастся его включить, загасив приветственную мелодию, нет уверенности, что удастся кому-то позвонить – похоже, у них есть прибор, который гасит сигнал спутника.

В моей голове пронеслось, что можно попробовать открыть дверь и выпрыгнуть из машины. В этот момент я услышала, как элегантно щёлкнула центральная блокировка дверей. В моём горле стоял ком, сухие рыдания терзали обессиленную, рвущуюся вон из тела душу.

Я прекрасно понимала, что на такой скорости, в таком состоянии, выпрыгивать из машины – самоубийство. Я не могла смириться с их властью и контролем над моей маленькой, совершенно непримечательной до этого дня, жизнью – они слышат каждую мою мысль раньше, чем я её осознаю, или даже раньше, чем я её подумаю…

На сверхскоростях, мы скользили по завитку автострады М25, оставляя позади мой любимый-любимый город. Урбанистический пейзаж постепенно сменялся полями, пересеянными случайными городишками и маленькими посёлками.

Примечание переводчика:

*Рочестер (графство Кент, Великобритания) – небольшой, старый, приморский  городок (около 30 тыс. жителей), примерно в 50 км. от Лондона. Славен своими средневековыми замком и собором

New Moon is trickling poppy milk
And dressing light on me, like silk.
I drink her juice from honey crescent
And starting pain of this world listen.

In place of the piked edelweiss
Grows up a new, lifting it face
To stars!
…
It want to live, it feels!
It breathes, it tastes the moonlight’s meals!

I hope in wisdom of my world,
Beleive in you, my Only Lord!
I weave a wreath of immense pain —
It’s flowers are my love contain!

Diligent bees in heaven’s garden
Will collect it. Like Baden-Baden’s
Source of healing — my Love, their honey —
For Universe! For us — just journey —

Some days, some nights, some colored moments
In deep illusions, tears… with romance…

13.o5.2556 (2013) Thailand, Krabi, Ao Nang

ПЕРЕВОД СТИХА «НОВОЛУНЬЕ»

Молодой месяц истекает маковым молочком
И одевает меня в свой свет, словно в шелка.
Я пью его сок с медового серпа
И начинаю вслушиваться в боль этого мира.

На месте сорванного эдельвейса,
Вырастает новый, обращая своё личико
К звёздам!
…
Он желает жить! Он ощущает!
Он дышит! Он пробует блюда из лунного света!

Я верю в мудрость моего мира,
Верю в Тебя, Господь Единый!
Я сплетаю венок из необъятной боли —
Его цветы содержат в себе мою любовь!

Усердные пчелки из небесного сада
Соберут её. Как Баден-Баденский
Целебный источник — моя любовь, их мёд —
Для Вселенной! А для нас — это приключение (путешествие):

Несколько дней, несколько ночей, несколько красочных моментов
В глубокой иллюзии, в слезах и с романтикой…

1.
So slowly in the streams of rain
I swim away from pain to main.
The echo of my steps has smack,
But fate, I know, can’t bring me back!

So, if you find a good bloodhound,
As way my own had been found,
I’ll leave you my piratic trove!
Hey, buddy, it is time! Let’s move!

By the rivers of your veins
Blood the pills of coolest flair!
You could be my superman!
Save your world! I could be there!
 
2.
Your eyes are shining stinging ice,
But you still sleep! I woke you twice!
You’re calling me with closed doors
Broke up the flight be due to both!

I’ll push the curtains of the rain
And light up sun in you again!
For ever, you, my knight, a dressed
In chain armor from tenderness!

By the rivers of your veins
Blood the pills of coolest flair!
You could be my superman!
Save your world! I could be there!

12.04.2556 (2013), Thailand, Ao Nang (Krabi)

ПЕРЕВОД ПЕСНИ «ПОКИДАЯ ДОЖДЬ»

1.
Медленно, в струях дождя,
Я плыву из боли к чему-то важному.
Эхо моих шагов имеет запах,
Но жестокому року не вернуть меня назад!

Но если ты найдешь хорошую ищейку,
Как я когда-то нашла мой собственный путь,
Я оставлю тебе мой пиратский клад!
Приятель, пришло время! Давай, двигайся вперёд!

ПРИПЕВ:
По рекам твоих вен
С кровью текут пули крутых сверх-способностей!
Ты можешь быть суперменом!
Спаси свой мир! Я могла бы быть в нём!

2.
Твои глаза сияют обжигающим льдом,
Но ты всё ещё спишь, хотя я будила тебя дважды!
Ты зовёшь меня с закрытой дверью,
Разрушая полёт, предназначенный для двоих.

Я раздвину шторы дождя
И снова зажгу в тебе солнце!
Всегда, мой рыцарь, ты одет
В кольчугу из/от нежности!

ПРИПЕВ:
По рекам твоих вен
С кровью текут пули крутых сверх-способностей!
Ты можешь быть суперменом!
Спаси свой мир! Я могла бы быть в нём!

1.
The sea is blue. The sun is bright.
The sky is canvas for my mind.
I’m begging you to find your way!
Your Love has much for you to say!

The rainbow is the gate of heart
In which we all just part of God!
And when you’ll see, WHAT PRESENT IS,
I’ll come to you like sunset breeze.

You are my little prince with rose
On the small planet named Earth!
But if you’ll melt your stone of soul,
Please, take me all, I want be yours.

2.
The wind is captain of my ship.
The rain – first lover, kissed my lips.
The stars – my lanterns of highway
Over the reasons, power, days.

I have the key from rope of sand –
It is your Heart, just understand!
Oh, please, wake up! And gain your way!
Your Love is map of Life today!

You are my little prince with rose
On the small planet named Earth!
But if you’ll melt your stone of soul,
Please, take me all, I want be yours.

3.
And when you’ll lose all latter fears,
And plunge in night into ether,
I’ll dive for you into the waves,
Plankton of atoms ’ll draw my face.

You can in matrix change all codes
If find yourself outside your thoughts!
You have more freedom than this world!
Just unlock Love in You, my lord!

You are my little prince with rose
On the small planet named Earth!
But if you’ll melt your stone of soul,
Please, take me all, I want be yours.

11.05.2556 (2013), Thailand, Ao Nang (Krabi)

ПЕРЕВОД ПЕСНИ «КЛЮЧ»

1.
Море синее. Солнце яркое.
Небо — парус (холст) для полёта моей мысли (для моего разума).
Я умоляю тебя, найди свой путь!
Твоя ЛЮБОВЬ так много хочет тебе сказать!

Радуга — это ворота сердца,
За которыми мы все — лишь частички Бога!
Когда ты осознаешь, ЧТО есть НАСТОЯЩЕЕ,
Я приду к тебе солнечным бризом!

ПРИПЕВ:
Ты — мой маленький принц с розой
На крошечной планете, названной Земля.
Но если ты растопишь камень своей души,
Забирай меня всю, я хочу быть твоей!

2.
Ветер — капитан моего корабля.
Дождь — первый любовник, поцеловавший меня в губы.
Звёзды — фонари на магистрали,
Над причинами, властью и днями…

У меня есть ключ от иллюзий —
Это твоё сердце, только попытайся понять!
Пожалуйста, проснись и соверши свой путь!
Твоя Любовь сегодня — это карта Жизни!

ПРИПЕВ:
Ты — мой маленький принц с розой
На крошечной планете, названной Земля.
Но если ты растопишь камень своей души,
Забирай меня всю, я хочу быть твоей!

3.
Когда ты потеряешь все свои последние страхи,
И нырнешь ночью в эфир,
Я погружусь для тебя в волны
И планктон атомов нарисует моё лицо.

Ты же можешь изменить коды этой матрицы,
Если обретёшь Себя за пределом мыслей!
В тебе больше свободы, чем во всем этом мире!
Лишь открой ЛЮБОВЬ в себе, Господи!

ПРИПЕВ:
Ты — мой маленький принц с розой
На крошечной планете, названной Земля.
Но если ты растопишь камень своей души,
Забирай меня всю, я хочу быть твоей!

Глава 1. Воробьёвы горы

Настя пережила уже достаточно невыносимых ночей в Москве, но эта была особенной. Каждая предыдущая ночь кошмаров и одиночества обещала быть последней, – эта была равносильна кораблекрушению: Настина жизнь разлеталась на щепки, разбилась о подводные скалы и села на мель.

Сгустившиеся над ней тучи – смута рвущихся цепей событий и её собственных чувств: непонимание происходящего, отсутствие надежных опор (родителей, способных оказать хоть какую-нибудь поддержку; близких, надежных друзей, простого человеческого понимания, сочувствия), бессилие, опустошённость, тревога, разочарование…

«Чужую беду руками разведу, а вот свою…» — думала просебя Настя, стараясь вырваться из удушающего кокона событий, пытаясь посмотреть на всё со стороны, найти выход.

Вообще-то, она любила так начинать своё утро – встать рано-рано, и пойти встречать рассвет куда-нибудь в парк. Но сегодня она бежала из дома не от любви к предрассветным прогулкам.

Её первую квартиру в Москве снимал продюсерский центр. По счастливому стечению обстоятельств, квартира была рядом с Измайловским парком. В первые два года жизни в столице это просто спасало её от тотальной депрессии и вселенского одиночества.

Растворяясь среди безмятежных деревьев в самом большом парке Европы, Настя, наконец, ощущала Жизнь, улыбалась, дышала глубоко и спокойно. Здесь она оплакивала своё непонимание мира, который, как ей казалось, пригласил её в своё лоно, а затем выкинул из себя преждевременно, такой недоношенный комочек, и жестоко посмеялся над ней. Она надеялась, что этот мир выносит её и выкормит, но у мира были другие планы…

Настя проводила параллель между своим рождением и приездом в Москву. Глубокий анализ двух событий она сделает когда-нибудь потом, а сейчас она лишь поймала ощущение какого-то повтора – что-то непонятное требовало её внимания. Мир схлапывался в объективе её восприятия реальности. Всё казалось нестерпимо плоским…

«Кто-то по пьянке развлёкся, заказав себе музыкальный проект, и вот недоношенное детище стало никому ненужным – они хотели клона на Бритни Спирс в каштановых локонах, а вместо пластиковой куклы, случайно, купили живого ребёнка… Слишком много возни и дурно пахнущие подгузники – это уж через чур  для отмывания грязных денег. Куда проще открыть дешёвые прачечные по всей стране…» – этот голос в голове был совсем незнаком Насте. – «Я не есть мои мысли!» – снова подумала она… – «Но чей это голос в моей голове? Чьи это слова?!»

Нет, она не желала думать, что Артем Сергеевич… Что Артем – «отмыватель грязных денег». Конечно же – нет! Только не он! Она знала и видела его в разных ситуациях. Артем слишком не похож на других… Но разве от этого легче?

Ей дали шанс. Но срок истек раньше, чем у неё появилась возможность проявить себя.

Винить во всем продюсера? Бога? Судьбу? Нерадивых спонсоров?

Она ощущала, до глубины своего сердца, что все эти люди ни при чем. Они сделали лучшее, что было в их силах, что сходилось, состыковывалось с их планами. Это она, как всегда, выбрала другую дорогу. Внутри себя. Да, этот выбор она сделала только внутри, неосознанно…

Настя очень хорошо понимала, что разбираться нужно, в первую очередь, в себе. Но этого так не хотелось! Это так сложно! Это так невыносимо и неприятно…

Проще помогать другим. А себе не всякий способен помочь. Ведь нужно снимать маски, ведь придется снять с себя всю мишуру, отодрать её где-то с кожей, с кровью – она слишком крепко местами приросла… А потом, нужно посмотреть в лицо этому месиву… В котором так не хочется осознавать самоё себя…

Возможно, это тоже не были её мысли. Возможно, они говорили в её голове голосами модных актеров, озвучивших модные (или не очень) книги по саморазвитию, психологии, эзотерике… Возможно, она даже не слышала этих мыслей, не отдавала себе отчет, что всё это циркулирует по подкорке её сознания. Сейчас она отдавала себе отчет в одном – больше нет сил терпеть эту боль! Невыносимо!!! НЕ-ВЫ-НО-СИ-МО!!!!!!!

Просто невыносимо от этой безысходности, от непонимания – что делать дальше(?!!!),  – от бессилия, от горечи, от закрывшихся перед тобой дверей… Невыносимо страшно лететь в эту бездну неизвестности!

Когда продюсер сообщил о том, что финансирование её проекта прекращено, она стала судорожно искать работу, но вместо этого нашла Олега.

Она не знала, как определить его место в собственной жизни. Она игнорировала сам факт их отношений. И, возможно, именно так и следовало поступить.

Это он снял ей эту квартиру на Воробьевых горах, т.к. ей не позволяла совесть продолжать брать деньги на свое содержание у продюсера.

Она хотела бы остаться в своей предыдущей квартире, но время Олега слишком дорого стоит, а сюда ему рукой подать от офиса.

Он был редким гостем в её квартире, но квартиру оплачивал исправно – кидал Насте деньги на карточку «Связного». Очевидно, это была его «десятина богу», которую он, конечно, не преминул «надкусить».

Нет, Олег был удивительным собеседником, любовником, мужчиной. В него можно было влюбиться до беспамятства. Именно поэтому, Настя злила себя из последних сил, буквально прививая себе отвращение к нему.

Олег был очень молодым предпринимателем. О был невысокого роста, коренастый, очень красивого телосложения, лысый на пол головы, мускулистый, всегда вкусно пахнущий. Он был женат, у него было две прекрасных дочурки. Сколько у него было любовниц, Настя могла только догадываться.

Когда они познакомились, Насте показалось, что ему слегка за сорок. Узнав, что ему 29 Настя просто не могла оправиться от шока. К этому времени у Олега уже была процветающая компания, роскошная квартира в центре Москвы, огромный дом в 100 км. От Юго-Западной (в который он переселил своих родителей и часто отправлял жену с дочками), две о-очень крутых спортивных машины и джип, и это помимо респектабельных офисных Мерсов, разумеется. Теперь он мечтал о личном самолете и уже начал обучение с пилотом-испытателем в Подмосковье.

Олег был фанатом высоких скоростей. На момент знакомства с ним Настя была слишком напряжена, слишком испугана, слишком выжата и изранена. Она не могла подарить ему ни захватывающих впечатлений в играх «возьми меня, если сможешь», ни ошеломительного секса, ни сверх-интеллектуальных бесед…

Тем не менее, она чем-то зацепила его за живое. Ему было приятно помочь девочке «просто так». Она дарила ему ощущение, что что-то в этой жизни он сделал хорошего, и это было не хуже остросюжетного секса.

Олег был невероятно умен. Он ненавидел политику, никогда и ни за что не готов был в ней участвовать, но он был блестящим дипломатом. Он безупречно выстраивал отношения с нужными людьми, а эти нужные люди бежали на него, как звери на хорошего ловца.

Олег вёл «правильный» образ жизни – он пил крайне редко, либо очень дорогой коньяк, либо безупречное вино. Никогда не курил, занимался спортом, изъяснялся вполне конкретно, но речь его можно было назвать изысканной. Он не был птицей из хищной стаи, он был тигром – всё, чего бы он не хотел, он способен был взять сам – ему не нужна была для этого стая шакалов.

Настя бессознательно пыталась найти в нём хоть одну слабость, но, кажется, их просто не было. Можно было бы подумать, что эта слабость – женщины, но это не так. Олег был женат на своей однокласснице, Валерии. Они дружили с первого класса, с 15 лет были близки. В 22 он сделал ей предложение, и через полтора года на свет родилась их первая дочь. Когда ему исполнилось 25, его бизнес уже зацвел буйным цветом. Начались деловые переговоры, бани, девочки. Сначала он держал себя в руках, а потом произошёл незначительный конфликт в семье, который помог ему перейти этот барьер собственной совести: я их обеспечиваю, что ещё надо?! Валери, разумеется, почувствовала все, что произошло. Она год не подпускала его к себе, но он, как оказалось, менялся слишком стремительно, чтоб это могло произвести на него какой-либо воспитательный эффект. Через год у Олега случились большие неприятности в бизнесе, а жена была просто гениальным бухгалтером, что называется, от бога. О том, что случилось она узнала от друзей, приехала к нему в офис без предупреждения, потребовала все бумаги. Большая часть его собственности, в том числе и бизнес, были оформлены на жену. Он попытался было сопротивляться, но как это часто бывает, в грамотных руках и тигр становится котенком. Валери за 3 месяца разгребла все дела и помогла Олегу привести бизнес в порядок. С этого момента, жена-домоседка, аспирантка стала его главным советником. Вся эта история очень их сблизила, подарив новый этап семейного счастья. Однажды, Валери сказала ему: «Мне всё равно, с кем ты трахаешься. У меня есть несколько условий, которые ты должен выполнять, и я буду принимать ситуацию как есть. Во-первых, ты не должен оставаться спать с другими женщинами, ты всегда должен возвращаться домой. Потребовать, чтоб о твоих трахательных куклах никто не знал я не могу, — ты же это в большей степени делаешь для имиджа, не так ли? Но каждый раз, когда вы едете в «командировку» с любовницами, ты будешь брать с собой меня. В свою очередь, обещаю, не выдавать твоих дружков их женам.

У Валерии был железный характер, непоколебимая внутренняя мудрость и море спокойствия. Именно эти качества он ценил в ней превыше всего. В тот момент, ему казалось, что она вытащила его и весь его бизнес, его репутацию, из пороховой бочки, в которую он же сам бросил горящий факел. Её просьба в обмен на возвращение верной жены (он был абсолютно уверен, что он был и есть её единственный мужчина), друга, а теперь ещё и безупречного компаньона, казалась такой ничего не стоящей, что он отвез её в дорогой ресторан и дал слово, что все её условия будут выполнены.

Своё слово Олег держал железно. И по сей день ни на миг не пожалел о принятом тогда решении, т.к. семейная жизнь приобрела совсем иные тона. Жена была счастлива, девочек хотелось всё меньше, и, как не странно, его рейтинг среди товарищей, часто залипающих в любовных интригах, резко возрос. А участие супруги в бизнесе вызвало сначала недоумение, а потом зависть – голова у Валерии была очень светлая.

Иногда Олег приезжал к Насте на чай и травил всякие истории, например, про девушку, к которой он залез через окно в её родительский дом. Которую он долго преследовал, а когда узнал, что она девственница (в свои 24 года!) и увидел рыжую растительность в том самом месте, не смог пересилить себя и надел штаны обратно. Про прекрасную модель, которую он отбил у конкурента и которая задержалась у него в любовницах слишком долго, а потом попыталась шантажировать его и даже позвонила его жене, но получила такой отпор ледяным тоном от Валерии, что бесследно исчезла из его жизни, правда, прихватив хозяйские вещи и технику из арендованной им для неё квартиры.

Олег любил ходить по лезвию ножа, ему нужны были очень острые отношения, а Настя… Настя на его фоне была оазисом простоты и наивности. Быть может, именно этого оазиса ему не хватало в бурных водах его океана? Быть может, она немного напоминала ему старшую сестру Светку — такую же наивную простушку?… А может, он разглядел в ней то, что она прятала в глубинах ещё непознанной себя?

Олег не знал, почему ОНА. И не считал нужным как-то анализировать её появление в своей жизни. Он был уверен лишь в одном – эта малышка никогда не доставит хлопот.

Настя не то что бы боялась Олега. Она страшно боялась привыкнуть к нему. Меньше всего на свете она хотела стать жертвой собственной любви к такому человеку. Она знала, что он никогда не уйдет из семьи, никогда не остановится, она никогда не будет его единственной женщиной… И даже если остановится, причинит ей (и сотням таких, как она) нестерпимую боль…

Да и к тому же, после Кости Любичева, своего первого мужчины, она зареклась разрушать семьи.

Поэтому, Настя относилась к Олегу как к фантому, как к герою ненаписанного, просто придуманного ею романа.

Она с радостью пошла бы работать к нему секретаршей за те же деньги, но её IQ было не на столь высоком уровне, как требовала его компания, да и к тому же, она явно не отличалась исполнительностью – из неё просто перла свобода, не совместимая с амплуа «менеджера среднего звена».

Но однажды она всё-таки заикнулась об этом Олегу:

— Христофорович (так он представился ей в первую встречу, в шутку), возьми меня к себе на работу, я буду тебе кофе носить и всякие бумажки!

— Душенька, у меня прекрасная кофе-машина в моем прекрасном кабинете. У меня нет личной секретарши. Моя ассистентка, офис-менеджер и уборщица вполне справляются со всеми задачами. Зачем мне российскую эстраду своими факсами портить? Живи счастливо!

А однажды Настя просила его подыскать ей работу, – например, детской сиделкой у его состоятельных друзей, но Олег достаточно грубо прервал все эти разговоры и дал буквально понять, что неудобную ей форму финансирования можно прекратить здесь и сейчас, а другой помощи от него ей не будет.

Сейчас Насте казалось, что она разгневала судьбу именно этими разговорами – вчера приехал Олег и сказал, что позвонила хозяйка, что квартиру нужно освободить через месяц. Дал ей 4 000 $ и сказал, что это их последняя встреча, что он желает ей успехов, попрощался и ушел.

Закрыв за ним дверь, Настя несколько часов просидела в кресле, глядя в стену. До неё только сейчас дошла суть всего происходящего – у неё больше нет спонсирования проекта! Да, она все ещё занимается вокалом, танцами, актерским мастерством, речью, но никто больше не делает её музыкальный проект. И, возможно, продюсер тянет, не рвет контракт, лишь из жалости к ней, давая ей возможность адаптироваться к изменившейся ситуации… Но, что ещё хуже, она только что потеряла любовника, квартиру и своё, пусть скромное, но все же содержание… Она осталась на улице! Без работы, без понимания, ЧТО ДЕЛАТЬ?! КАК ЖИТЬ?! КУДА ПОДАТЬСЯ?!

На Настю вдруг нахлынуло все и сразу: 3 года жизни в Москве без теплоты, без понимания происходящего… в постоянном ожидании работы, да, РАБОТЫ, в которой можно было бы забыться от всего гнетущего её душу… Но её прятали от пресы, её не пускали на сцену – проект должен был быть тщательно подготовлен, вылизан… И вот, проекта больше нет… А что теперь будет с ней?!

Зима в этом году была злой и настырной. Весна никак не могла вступить в свои права. К концу апреля снег все-таки растаял, но унылые затяжные дожди не позволяли насладиться робким приходом тепла.

Ещё вчера вечером, до неожиданного приезда Олега, Настя звонила своей новой подруге, Лесе. Они были знакомы всего пару месяцев, но обе ощущали, будто с детства были «не разлей вода». Первый месяц после знакомства, они не могли расстаться и наговориться, но последние две недели у Леськи был сильный напряг на работе и они не только не виделись, но и не слышались все эти дни.

Леся работала помощницей пресс-секретаря московского мера, к тому же, в этом году у неё была защита диплома в университете — второе высшее, факультет PR и Маркетинга.

Если Настя кого и могла в Москве назвать громким словом «Друг», то это была она — Олеся Колесницина. Удивительная солнечная девчонка, оторва, акула, настоящая бизнес-леди – самодостаточная, успешная, яркая…

— Привет, зайка! – жизнерадостно пропела Лська в трубку. – ну, как твои дела?

— Лесён, я больше не могу. Просто подыхаю…

— Что случилось? – строго-удивленным тоном спросила Олеся, которая терпеть не могла нытья.

— Ничего, просто чувствую, что все накрывается медным тазом. Нужно что-то делать, но я не знаю, что!

— Это всего лишь весенняя шизофрения, не принимай близко к сердцу! Вот у меня диплом висит и Петру Сергеевичу речь на завтра писать. Так что я к тебе на пять минут. В Кремлёвском через неделю одна тусовка будет с фуршетом, могу тебя в зал посадить. Там будет, на кого посмотреть, кому себя показать. Может, найдешь нового спонсора для своего проекта или сделаешь новый проект. Вписать тебя? Ты сможешь?

— Круто! Да, смогу! — Ты-то как сама? – Взяла себя в руки Настасья.

— У меня все отлично, новостей море, солнце моё! Как всегда! Можно после Кремля к тебе или ко мне поехать, все тебе и расскажу! Так что у меня всё просто замечательно — Леся довольно рассмеялась. — И тебе того же желаю!

— Спасибо, принимается. Я и сама себе того же желаю. Ладно, не буду тебя отвлекать – у меня ещё зарядка сегодня по расписанию… Пойду, потянусь, может это отключит мозг и мне полегчает…

— Угу! Целую в обе щечки! – на автомате отвечала Олеся – Настя слышала, как она стучит ноготками по клавиатуре своего макбука.

Вечерняя гимнастика, действительно принесла недолгое облегчение. После упражнений Настя залезла в душ, и почти окончательно пришла в равновесие, но тут приехал Олег. Его краткий визит, как гром среди ясного неба, окончательно разбил едва обретенные силы жить…

Слёзы стояли плотным комом не просто в горле, а казалось во всех частях, в каждой клетке её тела. Увы, от этой тоски в её аптечке таблеток не было.

После пару-часовой «медитации» Настя попыталась почитать по пятому кругу «Анастасию» Владимира Мегре, но читать не было сил – перед глазами расстилался плотной пеленой туман. Попробовала уснуть – сна ни в одном глазу. Внутри пустота. Вокруг пустота. Ей казалось, что из её тела вылились все силы и она не сможет даже просто встать и зажечь свет…

В 2 часа ночи она всё-таки уснула. Сон был рваным и очень тревожным – её мучали жуткие кошмары. Проснувшись очередной раз в 4:30, она решила больше не ложиться. Снова попыталась почитать книгу, но опять ничего не вышло. Тогда она пошла на кухню и заварила себе травяной чай с мятой, липой и чабрецом. Достала банку каштанового мёда и стала очень медленно пить свой чай, медленно слизывая с ложки коричневый, прозрачный, горьковатый мёд. Всё было слишком «не так», внутри было слишком неуютно… Она ощущала, что необходимо сделать что-то немедленно! Тогда она быстро оделась и  вышла из дома.

В это время, озорное апрельское солнце обычно уже рвалось из-за горизонта, и она успевала увидеть его намного раньше, чем унылые прохожие, бредущие по своим делам. Она не просто знала, что солнце поднимается из-за горизонта минут на пять раньше, чем фиксирует его человеческий мозг – она водила с ним «взаправдашнюю» дружбу. Конечно, она слегка «подтрунивала» сама над собой, но, глубоко в душе, и впрямь относилась к этой связи с золотым небесным светилом вполне серьезно. Солнце было её главным утешением, её самым любимым товарищем. Она ощущала его всей собой и всегда знала, когда по-настоящему первый утренний луч коснулся её глазной склеры.

Но сегодня, что-то было иначе… Огромные тучи заволокли всё небо. Настя поёжилась, раздумывая, не вернуться ли за зонтом. Ветер неприятно продувал куртку и джинсы, Настя морщилась от холода и сырости, но при мысли о возвращении в «обитель тоски» её едва не стошнило. Она скрестила руки на груди, насколько позволили рукава куртки и пошла, «куда глаза глядят».

Сначала она думала о солнышке, которое так умело утешало её в самые тяжелые, самые невыносимые мгновения жизни, и радовалось за неё в краткие мгновения беззаботного счастья… Потом она думала о тучах: «…надо же, ведь одна такая громадина весит несколько десятков, или даже сотен тонн…» — шептал голос в её голове оценивая объём нависшей над ней грозовой угрозы… А потом мысли, снова оборвались. В «трансово-медитативной отключке» Настя стала бродить среди домов. Когда зажигалось очередное окно, из глубин мозга всплывал давным-давно заученный стих Цветаевой: «Вот опять окно, где опять не спят… Может, пьют вино, может так сидят… Может просто рук не разнимут двое… В каждом доме, друг, есть окно такое…». Стих стал ложиться на ноты. Она пропела его на несколько мотивов, а потом почувствовала, что родилась новая песня, которую она обязательно когда-нибудь споёт со сцены… Настя вдруг остановилась во дворе какого-то дома и тихо запела…

Обычно, в такие моменты она писала собственные стихи, прямо вот так, гуляя по улице, вторя полушёпотом голосу своей души и записывая на телефонный диктофон… Но сегодня, почему-то, вспомнилась Цветаева…

Песня была спета, стих отстал… Настя, казалось, совершенно перестала осознавать: где она, кто она, что делает, о чем думает… Все её действия и движения были абсолютно автоматическими…

Она не знала, что ищет среди этих холодных коробок, таких же мёртвых, как асфальт под её ногами, таких же серых, как плотная пелена смога, отделяющая землю от ясного неба над головой москвичей…

Потом она снова обратилась мыслями к недоступному этим утром светилу:

— Быть может, где-то вот в такой коробке, тоже горит солнце… Светится, согревая всех вокруг себя, сияет, даря себя без остатка Единому в собственном сердце… Если ты есть, солнце, откликнись на мой зов! Согрей меня своими лучами! И тогда, у меня хватит сил воскреснуть и подарить много-много прекрасных песен моим слушателям!..

Настя услышала собственные слова и подумала: «Насколько искренне я этого желаю — дарить себя, отдавать без остатка?! Быть может, хватит уже?! Быть может, пора остановиться?! Чего я хочу на самом деле? Самореализации? Да! Признания? Да! Счастья? Да! Достатка? Да! Любви? Да!…»

Если бы она посмотрела на все со стороны, задумалась, ЧТО именно и КОМУ она отдавала… Со стороны казалось, что это она постоянно от всех что-то берёт, постоянно от всех зависит… Но ведь она, действительно, отдавала себя… Отдавала себя в руки тех, кто казался таким сильным, умным, заботливым, искренне желающим ей помочь, подарить ей шанс… Она позволяла им распоряжаться собой, безропотно принимала их правила и следовала этим правилам, чужеродным всему её существу…

Сейчас от неё исходили пронзительные токи чистоты, наивности, отчаянья, и в то же время такого запредельного доверия миру, что таким как Олег должно было становиться очень неловко рядом с ней.

— Солнце, дорогое моё солнце… Я ещё слишком многого хочу для себя. И если тебе есть, что отдать мне на моей низенькой ступенечке развития, приди ко мне, согрей меня! Подари мне пучок своих золотистых лучей и пусть мне станет легко и хорошо!

Вдруг Настя поняла, что говорит вслух. Она резко осеклась и оглянулась. Оказалось, она забрела вглубь какого-то двора с милой детской площадкой, на которой была милая детская качелька…

Настя решила на ней посидеть. Деревянное сидение качелей было влажным. Качели издавали душераздирающий скрипящий звук. Насте даже показалось, что именно от этого звука, в доме, возвышающемся прямо перед ней, стал ускоренно зажигаться в окнах свет.

Ей, почему-то, был сейчас очень приятен этот монотонный, пробирающий до самого черепа, звук. Как будто мерзкий стон из глубин её подсознания откачали и высвободили из неё. И ей, освобожденной от него, конечно же легче…

На десятом этаже зажглось окно. Почему-то, ёкнуло сердце. Почему-то, Настя резко затормозила каблуком резиновых сапог, прерывая железный скрежет…

Она встала с качелей и подошла ближе к дому, стала прямо под окном, от которого веяло на неё теплом. Ей даже казалось, что там пахнет сладкими булочками и райскими цветами, а ещё чистым бельем и дорогой косметикой.

Ей стало казаться, что светится оно намного ярче, чем все остальные окна.

— Быть может, именно здесь живет солнце, с руками и ногами, с туловищем и головой… Солнце, способное согреть в самый пасмурный деть, защитить от урагана, спасти от смертной печали, утолить жажду любви…

Настя поморщилась. Внутри неё были такие сильные, такие раздирающие на тысячу частей ощущения, что поэтический бред, лезущий ей в голову, портил всю картину, «не дотягивал вибрационно», как сказал бы её инструктор по цигуну, Славик.

Она вполне серьезно пыталась проникнуть мысленно сквозь закрытую штору и увидеть, кто там живет и насколько она далеко зашла в своих заблуждениях.

Когда портьера неожиданно отдернулась, Настя едва удержалась на ногах. В ореоле света яркой люстры появился красивый мужской торс. У Насти было стопроцентное зрение и отличная интуиция. Она знала, что это, несомненно, красивый мужчина и очень молодой…

Он как будто смотрел в небо, о чем-то размышляя, а потом, ей показалось, посмотрел вниз, прямо ей в глаза… Настя стояла, освещенная фонарем и не могла оторвать взгляда… Нет, может быть, ей все это показалось… Но она так четко ощутила, что он смотрел в её глаза… Ей даже кажется, что глаза у него цвета лагуны…, как море, или даже бирюзово-синие…

Штора задернулась. Но Настя продолжала смотреть в окно. Через несколько минут оно погасло.

— Просто диву себе даюсь! – проговорила Настя сама себе. Надо же было родиться такой выдумщицей! Напридумываю себе всякого, а потом страдаю…

Она развернулась на каблуках, мысленно поставив точку на изучении местной архитектуры и двинулась в сторону МГУ и смотровой площадки.

По мере отдаления от того дома, нестерпимая грусть и даже отчаянье стали стискивать её в своих колких объятиях.

Подходя к смотровой площадке, Настя буквально задыхалась от кома в горле и тонны невыплаканных слёз.

Она с трудом держала себя в руках, чтоб не закричать. Она с огромным удовольствием разрыдалась бы здесь и сейчас, но из неё словно откачали всю воду – душа её разрывалась от рыданий, а глаза оставались сухими, как пустыня Сахара…

Уже на смотровой площадке, на мгновение, ей показалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Она уперлась руками в холодный камень перил и слегка подалась вперед.

— Падать будет больно! – Подумала она, не отдавая себе отчета, откуда пришла эта мысль и что она, собственно, означает.

Зато, с невероятной отчетливостью она осознавала, что так больше не может продолжаться! Нужно! Необходимо что-то менять! А лучше ВСЁ менять и немедленно!

Она зачем-то взобралась на перила. Когда-то она слышала по ТВ в какой-то передаче об экстремальных видах спорта, что адреналин помогает не только ясно мыслить, но и высвобождает «свободную энергию» в теле… Ей сейчас так нужны ясность мысли и жизненный тонус, чтобы сделать этот шаг в неизвесность, в перемены, в новую жизнь…

Когда она поднялась во весь рост и посмотрела краем глаза вниз, тело её обдало жаром, и, на какой-то миг, она как будто даже согрелась. На лбу выступил холодный пот, желудок неприятно и жалобно заурчал.

Настя услышала, как на капюшон её коричневой куртки упало несколько капель. У неё, действительно, обострились и, так идеальные, слух и зрение. Насте показалось, что мир на миг остановился.

Она сняла капюшон и подняла лицо в небо. Рассвет в это время обычно уже вступает в свои права. Но сегодня его отгородила от земли нескончаемая туша черных облаков.

Ветер стал надрывно растрепывать её золотисто-каштановые локоны. Это не было похоже на ласку, это не было похоже на игру… Он делал это слишком резко… Он делал это слишком грубо… По её щекам полились капли начинающегося дождя.

Насте вдруг стало невыносимо  себя жалко — пружина сдержанных чувств и эмоций вдруг взорвалась, разбавляя начинающийся дождь солёными струями, из глаз полились долгожданные слёзы. Крупнокалиберные капли стали больно бить по коже, Настя опустила голову, пытаясь прикрыться от дождя. Перила, на которых она стояла в своих резиновых сапогах стали мокрые. Ей показалось, что кто-то смотрит прямо ей в спину и её пробрала дрожь. Слёзы, вырвавшиеся, наконец, на свободу, вторили всё усиливающемуся дождю – ей становилось все страшнее и больнее за себя. Пытаясь слезть с перил, она неловко поскользнулась. В голове, как в замедленном кадре кино, она увидела обрыв, в который сейчас слетит её тело (душа от испуга, уж точно, вылетела вон), её сознание выплеснуло в мозг яркие картины прошлого…

— Неужели, это конец?!! — Подумала Настя, — ведь я так ничего и не сделала в этой жизни лично для себя!.. И тут же поймала себя на мысли, что ей ничуть не жаль здесь и сейчас поставить точку…

*      *     *

Антон часто просыпался часов в пять, бегал встречать рассвет перед учёбой. Сегодня был особенный день. Он проснулся с чувством какой-то неутолимой тревоги, подошел к окну, раскрыл шторы, увидел тяжелые тучи и понял, что утренняя пробежка сегодня не состоится, но тут, что-то заставило его оторвать глаза от неба и посмотреть на землю… В тени двора, под его окном, какой-то хрупкий силуэт посмотрел, как ему показалось, прямо в него… Как будто, его просверлили взглядом насквозь. Антона пробрала дрожь. Он отошёл от окна и хотел было лечь в постель, почитать книгу, но чувство тревоги подняло в нем такой бунт, что он вскочил, умылся, наскоро оделся, схватил в холодильнике стебель сельдерея, оставшийся в тарелке с овощами после вчерашнего ужина, и выскочил из дома. Пока ждал лифт и спускался вниз, вкусно сточил молоденький стебелёк.

Незнакомку он догнал достаточно быстро. Она была в узких синих джинсах, коричневой куртке с капюшоном и в прикольных резиновых сапогах. Ни зонта, ни сумочки…

Антон весело подбросил свой компактный черный зонт и не глядя поймал его в воздухе. Мысль о том, что он спасет незнакомку от дождя, который вот-вот пустится во весь опор, доставляла ему огромное удовольствие. Он был уверен, что она красивая девушка. Впрочем, спасать людей вообще приятно, а красивую девушку – вдвойне.

Глядя на неё, он ощущал что сейчас происходит нечто очень важное – что его жизнь, сегодня, здесь, сейчас, может измениться навсегда!

Сначала он попытался приблизиться к ней, но потом понял, что она глубоко погружена в себя и умышленно слегка отстал.

Когда она пришла на смотровую площадку на Воробьевых горах и уставилась в горизонт, он хотел было подойти и заговорить с ней снова, но она вскочила на перила… У него перехватило дыхание от неожиданности и испуга за её жизнь, он едва не вскрикнул, но вовремя осёкся, понял, что может испугать девушку и тогда она точно свалится вниз…

Она сняла капюшон и подставила свое лицо быстро начинающемуся дождю. Всё это было так странно и неоднозначно…

Антон тихо подошел к ней вплотную (ему показалось, что она плачет), стараясь не испугать своим внезапным появлением, он очень вовремя подхватил её, стаскивая с мокрых перил. Ещё мгновение и было бы поздно…

Настя вскрикнула и крепко вцепилась в спасшие её руки. В полу-обмороке от испуга она буквально упала в объятия своего спасителя.

На лице Антона в считанные секунды сменилось два десятка выражений: удивление, испуг, облегчение, восторг, улыбка…

Быстро придя в себя, Настя повернулась к Антону лицом.

Дождь уже лил во всю, Антон спешно раскрыл зонт над Настей. К счастью, ветер был не слишком сильным, но холод пробирал уже до костей.

— Спасибо, что спас меня. Ещё секунда, и меня бы уже не было… Откуда ты взялся?! — Искренне, с наивной улыбкой, пытаясь найти опору в  трясущихся от испуга ногах, пролепетала Настя. – Как тебя зовут?

— Антон… Э… это тебе спасибо… — смущенно промямлил он.

— Мне-то за что?

— Мм… За острые ощущения – Антон нервно рассмеялся. – Я надеялся тебя от дождя спасти, а ты мне дала шанс прожить нечто большее… Ну…, как будто я не зря живу, что ли…  – неловко попытался объясниться Антон, ещё больше смутившись.

— Очень приятно, Антон. Меня зовут Настя. – Она улыбалась во всё лицо. Глаза её весело блестели, как будто вселенная послала ей долгожданный знак. Как будто все плохое секунду назад миновало её жизнь, как будто теперь будет только хорошее…

Антон пришёл в себя и окончательно протрезвел от испуга за незнакомку.

— И мне очень приятно, Настя. Ты далеко живешь?

— Нет, не очень. – Настя назвала свой адрес.

— Я ближе. Пошли ко мне – у меня есть очень вкусный чай… Э… Мои предки в Египет умотали, я пока один. Так что нас никто не напряжет дома…

— Ну, если чайку попить, пошли. А то я окоченела и до сих пор ноги трясутся со страху – у меня уже вся жизнь перед глазами промчалась. Я совсем не хотела умирать, не знаю, что это вообще на меня нашло…

— Давай, за чаем расскажешь, что с тобой случилось. Не хочу, чтоб ты простудилась и мои старания по спасению тебя сегодня оказались напрасными.

Настя очаровательно и лукаво улыбнулась:

— Тебе сколько лет?

— 18… будет… через пару месяцев… – краснея, произнес Антон.

— Да ладно! – Удивленно воскликнула Настя. – Я думала, тебе лет 25-27. Ты не шутишь?!

— Не шучу. – улыбнулся Антон. – У меня отец заслуженный тренер по плаванью, я рос со спортсменами, вот и вымахал таким шкафом. Все дают мне больше моих лет. А тебе сколько, можно узнать?

— Мне 24.

— Да ладно! А тебе больше 16 не дашь! – Антон покраснел ещё сильнее. – Э… не смотри на меня так, — это вовсе не комплимент! Я покажу тебе дома, в зеркале, – я кристально честен! – Антон очень мягко рассмеялся. Это был такой приятный смех, какого Насте не доводилось ещё слышать никогда в жизни!

Настя тихо улыбалась, затаив дыхание. Антон казался ей, с одной стороны, совершенно нереальным, ангелоподобным существом; с другой стороны, на его фоне весь мир казался мертвым суррогатом, словно она не знала ни одного живого человека до сегодняшнего дня… Ни одного, кроме Леськи…

Дождь полил с такой неукротимой силой, что Антон ели-ели удерживал в руках зонт под его потоками. Разговор пришлось прекратить, они бросились бежать, в поисках убежища и горячего чая, в квартиру Антона.

По дороге, Настя поймала себя на ощущении, что встретила очень-очень родного человека, с которым её как будто бы разлучили в детстве. А Антон поймал себя на странной мысли, что он не хочет её и даже пикантность ситуации ничуть не возбуждает… Ему стало неловко от этих мыслей и его щёки снова подернул румянец. Он понял, что ему просто необходимо беречь и охранять её, холить и лелеять, заботиться о ней, как если бы она была его маленькой сестренкой…

Мне помнить нечего и нечего забыть.
Мы так легко навек друг с другом развязались.
Два ближних атома, — увы, не единить —
Стремясь друг к другу, только дальше разбежались…

О, как легко мне,оттолкнувшись от тебя!
Сближаясь снова — мы так много разрешили!
И разбежались, неминуемо, опять
С охотой ветренной и в ледяном всесилье!

Но для чего ты шлешь мне шепот в тишину:
«Я возвращаюсь, но, прошу тебя, ты помни!…»
Ведь знаешь ты, я позабыть не премину
Весь наш роман, который нами не исполнен.

И ничего не прошепчу тебе в ответ —
Для сокровенного мы темы замолчали…
А это громкое, раскатистое «нет»
Мы обоюдно в нашем сердце выбирали!

И ты на память не посетуешь, когда
Я упорхну наволю к счастью белой птицей…
И лишь в беспамятстве, мой ласковый, всегда,
Я буду на ладонь твою садиться…

2:55, 15.03.13, Красногорск