Next Page: 10000

          Russia: BOOM! International Army Games tank biathlon      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
The tank biathlon was full speed ahead on day six of the 2018 International Army Games. Teams from Armenia, Belarus, Kyrgyztan, Myanmar, Syria, Tajikistan and Vietnam competed on the sixth day of the games.
          The U.N. should not remain passive in the face of human wrongs in Kashmir: Dr. Fai      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Dr. Ghulam Nabi Fai Kashmir is one of the most idyllic setting in the world. A picturesque valley located between Pakistan, India, Afghanistan, China and with a small strip of 27 miles with Tajikistan and Kyrgyzstan. Kashmir is a natural paradise. The history of the freedom of Kashmir dates back 1931 when the people of Kashmir, both Hindus and Muslims initiated a freedom movement against the then Maharaja (Ruler) to have their own indigenous rule in Kashmir. The resentment of the people led to the ‘Quit Kashmir’ campaign against the Maharaja in 1946. Faced with the insurgency of his people, the Maharaja fled the capitol, Srinagar, on October 25, 1947 and arranged that India send its army to help him crush the rebellion. India, coveting the territory, set the condition that Maharaja must sign an ‘Instrument of Accession’ to India. At the same time, India had to attach another condition that accession was made subject to ‘reference to the people.’ On India’s showing, therefore, the accession has a provisional character. Then India brought the dispute to the United Nations where the Security Council discussed the question exhaustively from January to April 1948. It was agreed upon by the Governments of India and Pakistan and approved by the international community that the dispute over the status of Jammu & Kashmir can be settled only in accordance with the will of the people which can be ascertained through the democratic method of a free and impartial plebiscite By adopting a number of resolutions from 1948 to 1962 reaffirming the principle of free choice for the people of Kashmir, the Security Council – and, therefore the United Nations – has assumed a moral responsibility to ensure that conditions in Kashmir will permit the exercise of that choice. To disown that responsibility would expose the world organization to the charge of making hollow promises and, indeed, deceiving a population which is larger than that of many Members of the United Nations individually. The people of Kashmir never lost hope either in the United Nations as the custodian of human rights, or in their demand to exercise the right of self-determination. The scale of the popular backing of the uprising in Kashmir can be judged from the established fact, that on many occasions during the month of July-August 2018, virtually the entire population of Srinagar and major towns in the Valley came out on the streets in an unparalleled demonstrations to protest the attempt by the Government of India to scrap the Article 35 A of the Indian constitution which gives the special rights and privileges to the state subject of Jammu and Kashmir. Article 35 A also bars foreigners to buy the land or to acquire immovable property, etc. in the State. The Joint Resistance Leadership and other legal, religious and business fraternities believe that the abrogation of this constitutional provision is a conspiracy to change the demographic composition of the state. However, the Supreme Court of India adjourned the hearting of Article 35-A till August 27, 2018. In response to the peaceful and massive demonstrations, much inhumanity, continuous violations of basic rights, frequent massacres, constant fear, hunger and misery – these are the gifts of Indian occupation to the people of Kashmir. For the populous South Asian subcontinent, the Kashmir situation entails recurrent possibility of disaster and nuclear war. There is a way to bring these atrocities to an end. The way is that the Secretary General of the United Nations uses its moral and legal authority to reinvoke peaceful dialogue between the Governments of India & Pakistan along with the legitimate representatives of the people of Kashmir for the final settlement of the dispute. The Charter of the United Nations empowers the Secretary General of the United Nations to bring any matter which may threaten the maintenance of internal peace and security to the attention of the Security Council. In consistence with the universally accepted principle that no situation should be allowed to escalate to a point of no return and that the United Nations should not remain passive in the face of human wrongs being committed on a vast scale, the people of Kashmir expect the Secretary General will not hesitate to exercise his discretion and put the Kashmir issue on the active international agenda. Should the Secretary General feel that the factual data at his disposal does not justify the use of his power under Article 99 of the UN Charter, we respectfully propose that the Secretary General urgently dispatch a special representative of high international standing to India and Pakistan who should visit both parts of Kashmir and report back to the Security Council the facts of the situation. In fact, ‘United Nations High Commissioner on Human Rights’ has also recommended to send a fact-finding mission to Kashmir to assess the situation there. If India feels that it has nothing to hide, it should welcome such action. We feel confident that the Secretary General of the United Nations will not encourage any party to an international dispute which has been taken cognizance of by the United Nations to circumvent and rebuff the world organization. It should be one thing for the United Nations to remain inactive if an alternative and credible peace process were in motion. It is another when not even the beginning of an effort towards arriving at a settlement bilaterally between the parties or through mediation by friendly governments is visible. To put it plainly, the present situation is that the United Nations is allowing its resolutions to be dishonored and the people of Kashmir to be condemned to systematic destruction. The people of Kashmir deserve better. Dr. Fai is the Secretary General of World Kashmir Awareness Forum and can be reached at : 1-202-607-6435 or gnfai2003@yahoo.com

The post The U.N. should not remain passive in the face of human wrongs in Kashmir: Dr. Fai appeared first on Kashmir Media Watch.


          ISIS Claims Responsibility For Deadly Attack On Cyclists In Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
Updated at 6:05 a.m. Two Americans are among four foreign cyclists killed over the weekend in the Central Asian country of Tajikistan when a car swerved to hit them and then assailants jumped out of the vehicle and stabbed the victims. The Tajik government accused a banned Islamist party of being behind the attack, and the Islamic State also claimed responsibility. The U.S. Embassy in Tajikistan confirmed the attack, which occurred in Danghara district, about 60 miles southeast of the capital, Dushanbe. The New York Times describes the area as "a picturesque mountain road that has been popular with Western bicyclists for its dramatic and remote scenery in a region close to the border with Afghanistan." The other two cyclists killed in the attack were from Switzerland and the Netherlands, officials said. None of the four were immediately identified. Three others in the same group survived the attack, including one with a knife wound, officials said. "According to multiple sources, on
          НАТО обучит таджикистанский спецназ основам миротворчества      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Фото пресс-службы Министерства обороны Таджикистана
Оперативная группа специального назначения Генштаба армии Таджикистана во главе с полковником Саидахтамом Одиназода примет участие в тактико-специальных миротворческих учениях «Степной орел-2018» на полигоне МакКрейди в американском штате Южная Каролина. Учения проходят в рамках программы НАТО «Партнерство во имя мира», сообщает «Азия-плюс».

«Спецназ Минобороны Таджикистана уже отправился в США, в ходе учений таджикские военные планируют изучать опыт других стран в проведении миротворческих операций», — отметил начальник пресс-службы Минобороны Таджикистана, полковник Фаридун Махмадализода.

Основной целью учений является «отработка миротворческих задач в операциях по поддержанию мира согласно стандартам ООН». Военнослужащие Великобритании, Казахстана, США, Таджикистана и Узбекистана совместно отработают вопросы по организации управления подразделениями, взаимодействия международных контингентов, а также по проведению штабных процедур, применяемых в многонациональных штабах. Ранее сообщалось, что на полигон МакКрейди уже отправились казахстанские военные.

Учения «Степной орел» проводятся ежегодно с 2003 года, а с 2012 года проходят в рамках программы НАТО «Партнерство во имя мира». Учения, на которые традиционно привлекаются международные эксперты и военные наблюдатели, а также военно-дипломатический корпус, регулярно проводились на территории Казахстана (до сегодняшнего дня лишь однажды, в 2014 году, их организовали за пределами республики — в центре подготовки вооруженных сил США в Германии). Обычно в ходе этих учений отрабатывается патрулирование зоны ответственности, обеспечение контроля транспортных магистралей посредством установки блокпостов, охрана миротворческой базы, сопровождение отдельных лиц и гуманитарных грузов, обезвреживание минных участков и оказание первой медицинской помощи.

Международное информационное агентство «Фергана»


          В пику коммунизму. Зачем власти Таджикистана превращают страну в сплошной «Гулистон»      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Фото с сайта Ozodi.org

За весь период независимости в Таджикистане парламентом было принято около 50 постановлений, касающихся переименований городов, поселков, джамоатов (сельских общин), различных местностей и отдельных объектов. Процесс идет так стремительно, что за ним не поспевают ни ответственные организации, ни предприятия, ни простые люди. И это не говоря уже о том, что переименования дорого обходятся в первую очередь местным жителям. Вопрос в том, как далеко зайдет этот процесс.

Первое постановление о переименовании административно-территориальных единиц было принято, едва страна обрела независимость. Тогда в республике шла кровопролитная гражданская война, и казалось, что время не самое подходящее для топонимических упражнений. Однако власти решили срочно избавиться от названий, носивших ярко выраженный дух социалистического государства – СССР.

Так, в марте 1992 года было принято постановление Верховного Совета РТ о переименовании Ильичевского и Коммунистического районов в Гозималикский и Бохтарский. Потом были переименованы районы Душанбе: Железнодорожный – в Шохмансур, Октябрьский – в Исмоили Сомони, Фрунзенский – в Сино, Центральный – Фирдавси. Позже постановлением правительства РТ были изменены наименования географических достопримечательностей страны. Высочайшая в СНГ горная вершина пик Коммунизма (7495 метров) была переименована в пик Исмоила Сомони. Немного позднее пики имени Ленина и Революции стали пиками имени Абуали ибн Сино и Истиклол.

Переназывают по три раза

Но, как выяснилось, это были только первые шаги. Политическая обстановка в стране несколько стабилизировалась, и начиная с 2004 года постановления о переименовании посыпались, как горох из мешка. Ежегодно принималось несколько подобных решений, и каждое из них меняло названия 10, 20 и более населенных пунктов.

Дополнительный импульс процессу переименований дала новая редакция Закона «О государственном языке РТ». В новом виде закон был принят в октябре 2009 года и в нем, в частности, говорилось о применении, защите и развитии госязыка. Отсюда вытекало и требование к порядку переименований. Области, города, районы, поселки, села, другие населенные пункты, а также улицы, проспекты, площади и парки должны были называться в соответствии с нормами государственного языка.

После обновления закона интенсифицировалась и работа по переименованию. Так, в 2012 году одних только постановлений правительства о групповом переименовании было принято 38. Общее же количество же переименованных с тех пор объектов просто не поддается точному подсчету.

За неполный 2018 год уже дважды были приняты постановления таджикского парламента о переименованиях. Благодаря этим постановлениям названия поменялись у 28-и населенных пунктов, в том числе у двух городов и 26 поселков и сел. Самое любопытное, что некоторым из них названия меняют уже второй раз – таким образом, в обозримой перспективе у них было как минимум три имени.

Так, Коммунистический район, возникший в советское время на вновь освоенных землях Вахшской долины, получил свое название в 1965 году. Спустя 30 лет он стал районом Бохтар, а в нынешнем году был вновь переименован и называется теперь районом Кушониён.

Похожая история случилась и с Калининабадом, построенным в 30-е годы прошлого века, и известным своим крупным химическим предприятием – Вахшским азотно-туковым заводом. В данном случае произошло вполне удачное слияние русской фамилии и таджикского слова «абад», которое означает «город». Таким образом, «Калининабад» произносился без затруднений и был понятен местному населению. Однако в 1996 году он был переименован в Сарбанд. На протяжении 22 лет город так и назывался, и претензий к новому имени никто не предъявлял. Несмотря на это, в начале 2018 года ему вновь сменили название – город стал Левакандом. Правда, тут «виноваты» историки, которые и инициировали переименование. Они считают, что именно так называлось поселение, расположенное неподалеку от города в первых веках нашей эры. Таким образом, можно сказать, что была восстановлена историческая справедливость. Однако для населения самого городка очередное переименование стало неприятной неожиданностью.

Колхозабадский район в 2007 году сделался районом Джалолиддина Руми. Однако спустя 9 лет название ему вновь изменили – на Джалолиддина Балхи. Список таких многократных переназываний можно продолжать, но дело это, прямо скажем, не очень веселое.

126 ученых на один город

Вообще говоря, процесс переименования не так прост, как может показаться стороннему наблюдателю. Вначале местные маджлисы (собрания народных депутатов) проводят опрос местного населения. При этом более 60% опрошенных должны высказаться за переименование – только тогда делу будет дан дальнейший ход. Бывает, что к процессу привлекаются дополнительные силы. Так, над вопросом переименования города Курган-Тюбе трудилась рабочая группа, состоящая из 126 учёных-востоковедов.

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Город Бохтар, бывший Курган-Тюбе. Фото с сайта News.tj

Получив одобрение населения, местные маджлисы официально обращаются с ходатайством в правительство страны. Правительство рассматривает ходатайство, принимает постановление о поддержке и представляет его на рассмотрение парламенту. Народные избранники двух палат должны одобрить правительственное постановление, после чего принимают свое – о переименовании конкретных населенных пунктов; чаще всего переименования проходят оптом – как уж говорилось, по 20-30 единиц за раз. И только после этого на местах начинается переименование как таковое: оно длится месяцами и требует немалого времени, хлопот и финансов.

Таким образом, в процессе оказывается занято множество людей: госслужащих разного ранга, историков, лингвистов и других ученых, которым приходится сначала работать над сменой названий, а потом – над его реализацией. У рядовых жителей в этом случае начинается своя головная боль, сопровождающаяся немалыми финансовыми затратами. Но об этом – чуть ниже.

Повторяются, режут слух и не склоняются

Если верить властям Таджикистана, у всех переименований — высокие цели: «повысить чувство национального достоинства и пробудить историческую память у молодого поколения». Однако члены Академии наук, историки, филологи, языковеды по этому вопросу предпочитают отмалчиваться.

Правда, критику и сомнения в целесообразности происходящего высказывают некоторые СМИ. Так, журналисты газеты «Азия-плюс» подсчитали, что после многочисленных переименований в Таджикистане появилась масса географических названий-двойников. Так, 8 наименований дублировались от двух до 38 раз. Рекордсменом стало название Гулистон и Гулистан (цветник), которых в стране насчитывается уже 38 единиц.

Журналист и языковед Умед Джайхони является активным противником многих переименований и открыто озвучивает свою позицию руководству Комитета по языку и терминологии, а также и парламентариям. Особенное его возмущение вызывает незнание таджикской топонимики, а также искажение ее инициаторами переименований.

В беседе с «Ферганой» Джайхони рассказал о том, что исконно таджикские топонимы возникали с использованием слов «-шахр» или «-обод», например, Хуррамшахр или Рахмонобод. Новые же названия, образованные от имен собственных, противоречат всем национальным традициям и правилам образования названий географических объектов в таджикском языке. По его мнению, особенно возмутительно давать административно-территориальным единицам имена выдающихся личностей. Их имена не нуждаются в увековечивании, ибо и так столетиями не сходят с уст потомков. Назвать город или район просто Сомони, Рудаки, Мирсаид Али Хамадони, Абдурахман Джами, Насир Хосров, и так далее совершенно недопустимо.

Умед Джайхони совершенно справедливо указывает, что новые названия часто являются неуклюжими, трудными в употреблении, противоречат не только здравому смыслу, но и не обладают адресной функцией. Он также подчеркивает, что совершенно непонятно, как писать новые названия на иностранных языках, не говоря уже о том, что эти названия не склоняются и от них зачастую невозможно образовать другие части речи.

«Например, жителя Душанбе называют душанбинцем. А как назвать жителя района Мир Сайид Алии Хамадони?» – спрашивает он.

По поводу последних переименований (Курган-Тюбе в Бохтар и Сарбанд в Левакант) у Джайхони есть отдельное мнение. Он считает, что новые названия не только исторически не обоснованы, но и просто безграмотны. «Например, Леваканд из-за чьей-то неграмотности зафиксирован в документах в искаженном виде – как Левакант», – отмечает он.

«Остается только уповать на здравый смысл будущих поколений и надеяться, что они очистят карту Таджикистана от корявых эрзац-названий. Бесспорно, память выдающихся людей надо беречь. Однако, если правительство продолжит практику увековечения наших великих предков, то скоро карта Таджикистана будет похожа на мемориальное кладбище, проще говоря, гуристан. Но коли уж парламент и правительство тратят бюджет на переименования, то самым верным решением, с моей точки зрения, было бы возрождение исконных названий населенных пунктов и географических объектов», – пишет в своем блоге Умед Джайхони.

Патриотизм или выгода?

Некоторые эксперты утверждают, что постоянный процесс смены топонимов происходит в том числе и из-за меркантильных соображений. Эксперты полагают, что воспитание патриотизма – сама по себе вещь хорошая. Однако изменение названий городов, кишлаков, улиц и географических объектов вряд ли может выполнять воспитательную функцию, а вот приносить доход в государственную казну – несомненно.

В Таджикистане дефицитный бюджет имеет большая часть районов и даже городов. Поэтому властям приходится дотировать их и направлять туда серьезные средства, чтобы людям выплачивались хотя бы зарплаты и стипендии. При этом установленные планом налоги собрать не удается, поскольку нет в регионах ни промышленности, ни бизнеса, способного платить налоги в тех объемах, которых ждут власти. Население в массе своей живет за счет денег, присылаемых трудовыми мигрантами, и добровольно делиться этими деньгами с государством не собирается.

Между тем, неналоговые доходы госказны могут компенсировать недобор налогов. Надо только умело все организовать. И переименование населенных пунктов в этом смысле – вполне подходящее мероприятие. Ведь все расходы по переименованию ложатся не на центр, а на местные бюджеты, в частности, на местное население, предприятия, учреждения и бизнес-структуры.

Судите сами. После переименования все жители населенного пункта будут обязаны поменять паспорта, как внутренние, так и заграничные. А заграничные паспорта в Таджикистане самые дорогие, если сравнивать с другими странами СНГ. И это при том, что Таджикистан является беднейшей страной в СНГ. Тем не менее, стоимость таджикского загранпаспорта составляет $88; даже в намного более богатых странах, России и Казахстане, их цена составляет соответственно, $61 и $59. 

Да и получение внутреннего паспорта также обойдется в немалую для таджикистанцев сумму. К числу трат можно отнести переоформление водительских и служебных удостоверений, свидетельств на право собственности. Нужно ли говорить, что все названные расходы людям придется оплатить из своего кармана?

Но этим дело не ограничится. Бизнесменам, например, придется менять уставные документы, печати, штампы, бланки, регистрацию, обновлять вывески... Расходы тут будут посерьезнее. Кроме официальных выплат для ускорения процесса, вероятно, придется подмазывать чиновников. Все государственные учреждения – школы, больницы, детсады, другие организации – также будут вовлечены в процесс, и также будут вынуждены выделять из своих скромных бюджетов средства для «обновления» своего статуса в соответствии с результатами переименования.

Но куда же пойдут эти деньги? Правильно, в местные и государственный бюджеты. Как говорится, с носа по сотне, казне – миллион.

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Табличка на улице Закариёи Рози в Душанбе, бывшая улица Сеченова. Фото с сайта Asiaplus.tj

Вышесказанное подтверждается и на практике. Согласно анализу, проведенному Комитетом по экономике таджикского парламента, неналоговые доходы (куда входят и вышеописанные поступления) в последние годы растут, как на дрожжах. За семь лет с 2010 по 2017 годы они увеличились почти в 4 раза.

Между тем есть масса социальных проблем в сельской местности, таких, как повальная безработица, мизерные зарплаты и пенсии, слабое здравоохранение и образование. Но они почему-то не привлекают особого внимания властей.

Есть ли новые карты?

Кроме вышеописанных хлопот и расходов, возникающих в ходе переименований, появляется еще одна специфическая задача – составление и издание карт с новыми названиями. Речь идет в первую очередь об административных, физических и геологических картах. Работа эта совершенно необходима – без нее очень скоро возникает серьезная путаница. Однако успевают ли ученые, картографы и геологи вносить в документацию и карты многочисленные изменения?

В Главном управление геологии (ГУГ) при правительстве РТ сообщили, что пока работать приходится по старым картам. Впрочем, при необходимости они пишут новое название месторождения или местности с указанием в скобках старого названия. «Это нужно, чтобы не возникало путаницы, ведь кроме таджикских специалистов мало кто сможет разобраться в массе переименований», – пояснили сотрудники ГУГ.

Удалось также выяснить, что специальная комиссия при Комитете по языку и терминологии при правительстве Таджикистана должна официально рассылать документы с перечнем переименований. Однако за весь период независимости в ГУГ поступил лишь один такой документ.

Легко подсчитать, что период смены топонимов длится не меньше четверти века. По каким же картам тогда изучают отечественную географию нынешние школьники? Неужели по старым?

Как ни странно, нет. Оказывается, карты с новыми названиями существуют. Правда, только в электронном варианте. Директор ГУП «Картографическая фабрика» Хусейн Хусанов рассказывает: «К нам приходят все постановления парламента о переименованиях, и в соответствии с ними мы наносим на электронную карту все изменения. Отдельные карты ГУП «Картографическая фабрика» издавала в 2015 году. Но сейчас мы сделали паузу и планируем приступить к печатанию карт в конце текущего года, включив в них все произведенные на эту дату переименования».

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Скриншот последнего правительственного постановления о переименовании населенных пунктов от 11 мая 2018 года

Встает естественный вопрос: а есть ли смысл издавать карты при том, что переименования продолжаются? Может быть, подождать завершения работы? Это было бы логично, если бы не одна проблема: никто не знает, когда эта работа завершится и завершится ли она вообще.

Неправильные села, горы, озера и мосты

В феврале 2018 года Комитет по языку и терминологии при правительстве Таджикистана сообщил о результатах мониторинга названий географических местностей на соответствие нормам таджикского языка. 

Сотрудниками Комитета было изучено более 10 тысяч географических названий, среди которых 1,5 тысячи признаны не соответствующими закону «О государственном языке РТ». В их число вошли 836 сел, 58 джамоатов, 672 пастбища, а также горы, реки, озера, родники и даже мосты.

Отметим, что «несоответствующими» признаются названия, связанные с советским прошлым и его героями, неблагозвучные, а также топонимы тюркского или арабского происхождения. Но на практике «неправильными» могут оказаться и вполне нейтральные названия. Так, Кайраккумское водохранилище – скорее технический термин для обозначения водоема, сооруженного при Кайраккумской гидроэлектростанции еще в 1937 году. Однако и оно попало под раздачу. После переименования его стали называть Бахри Точик (Таджикское море). Хотя с точки зрения географической топонимики это неграмотное название, хотя бы потому, что пресное водохранилище не может быть морем.

Отметим, что на территории современного Таджикистана в разные времена проживало много этносов и народностей. Они давали название местностям и населенным пунктам много веков назад, и названия эти закрепились исторически. Несмотря на это, их сейчас меняют на имена и фамилии людей, которые часто даже не известны местным жителям.

Так или иначе, одно можно утверждать определенно: в недалеком будущем жителям почти 900 населенных пунктов предстоят расходы на смену всех и всяческих документов, а местным властям угрожают бесконечные административные хлопоты.

Шухрат Негматулло


          В Таджикистане поставили пьесу министра внутренних дел про рекрута ИГИЛ      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Исполнительница главной роли Марьям Исаева. Фото с сайта Ozodi.org
Министр внутренних дел Таджикистана Рамазон Рахимзода написал пьесу «Дили модар» («Сердце матери») о таджикском студенте, который покинул родных и отправился в Сирию, где присоединился к так называемому «Исламскому государству» (запрещенная террористическая организация «Исламское государство Ирака и Леванта», ИГИЛ, ИГ, ISIS или IS англ., Daesh араб., ДАИШ). Премьера спектакля по этой пьесе намечена на 13 августа, сообщает «Озоди».

Режиссером-постановщиком спектакля стал Курбон Собир, а главную роль, матери, в постановке сыграет артистка Государственного академического драматического театра имени Абулкасима Лохути Марьям Исаева.

«Прогон спектакля состоялся 5 августа с участием министра Рамазона Рахимзода, председателя ГКНБ Саймумина Ятимова, министра культуры Шамсиддина Орумбекзода и Махмадсаида Пирзода – главы Комитета по телевидению и радиовещанию», - рассказала актриса.

Спектакль начинается отрывком из притчи о влюбленном юноше, который по требованию возлюбленной вырывает сердце матери и приносит его в доказательство своей любви к девушке. Главная героиня постановки не выдерживает страданий и отправляется в Сирию на поиски своего сына. Она находит его, но погибает от его же рук. Сын Хуршед осознает, что натворил, но уже поздно что-то исправить.

Пьеса «Сердце матери» – не первое литературное произведение главы МВД. Он пишет стихи под псевдонимом Нихони, которые не раз удостаивались творческих премий. В прошлом году на стихи Рахимзода была создана песня о «Лидере нации», которую исполнили популярные таджикистанские певцы.

Весной прошлого года глава МВД Таджикистана потребовал от каждого сотрудника правоохранительных органов раз в месяц посещать театр. По словам артиста театра имени Лохути Ортика Кодира, не раз по инициативе Рахимзода в театр приходили высокопоставленные чиновники этого ведомства. «Они понимают, что театр играет большую роль в воспитании и повышении духовно-нравственного уровня стражей порядка», - сказал собеседник.

Принудительное посещение театров касается не только сотрудников силовых ведомств. В мае, например, стало известно, что в Душанбе имамов-хатибов (проповедников) соборных мечетей обязали посмотреть поставленный в театром имени Лахути спектакль «Обу оташ» («Вода и огонь»), продвигающий идею терпимости и высмеивающий религиозные предрассудки.

Актуальность пьесы «Сердце матери» объясняется, в частности, тем, что с 2014 года сотни таджикистанских граждан покинули родину, чтобы присоединиться к радикальным исламским группировкам в Сирии, Ираке и Афганистане. В своей последней публикации аналитическое издание Stratfor констатирует, что подобная тенденция связана с жестким авторитарным режимом в Таджикистане на фоне огромного количества бедных и безработных молодых граждан. Издание предполагает, что дальнейшее усиление авторитаризма и роста бедности в стране неизбежно приведет к жестокому гражданскому конфликту.

Международное информационное агентство «Фергана»


          Il sogno infranto dall'Isis di una coppia di ciclisti su una strada di montagna del Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Jay Austin e Lauren Geoghegan, entrambi ventinovenni, erano in viaggio da 369 giorni quando, lo scorso 29 luglio, un gruppo di fedeli dello Stato Islamico a bordo di un'auto li ha investiti e uccisi.


          Kyrgyzstan’s north-south road to corruption      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

A new investigation reveals another side of Chinese infrastructure projects in Central Asia: elite corruption.

Construction of a tunnel on the alternative route North-South. Source: Gov.kgOn 26 June 2018, the Fergana website published my investigation unveiling corruption schemes behind Kyrgyzstan’s biggest infrastructure project, an alternative 433km road linking the capital Bishkek in the North with the country’s main city in the South, Osh. The project has been funded with a 850 million USD loan from the Export-Import (Exim) Bank of China under the One Belt One Road Initiative, with the China Road and Bridge Corporation (CRBC) as the main implementing partner.

According to the documents published on Fergana, former Minister of Transport and Communications Kalykbek Sultanov and the current Minister Zhamshitbek Kalilov – the latter allegedly one of former Prime Minister Sapar Isakov’s protégés – were responsible for the project. The documents indicate these officials colluded with the contractor CRBC to embezzle funds from the Chinese government’s infrastructure investments. Price tags were inflated by several orders of magnitude, from paying 1.1 USD per kilogramme of cement (cost on the local market: 0.07 USD) to paying 2,000 USD per month to provide office space to an engineer on the construction site.

In an interview with Azattyk, the Kyrgyz branch of Radio Free Europe/Radio Liberty, member of parliament and leader of the opposition Ata Meken party Almambet Shykmamatov stated that, given past cases of corruption in infrastructure projects, he does not believe “in the fairytale that not a cent was stolen” from the road construction contracts. In the same interview, officials from the Ministry of Transport and Communications threatened to press charges against me for the Fergana investigation.

Under former President Almazbek Atambayev’s six-year tenure, overpricing project costs appears to have been a widely implemented practice. Apart from road works, the same allegedly happened during the modernisation of the Bishkek Heat and Power Plant (HPP), which was also financed with a 386 million USD loan from China’s Exim Bank. As Fergana.ru reports, the Kyrgyz authorities and Chinese contractor TBEA (which was recommended by official Beijing for the modernisation work) signed accounting papers for $600 pliers, $14,000 video cameras and $1,500 fire extinguishers. A parliamentary committee concluded that approximately 100 million USD was embezzled in the operation. As a result, former Prime Ministers Jantoro Satybalidiev and Sapar Isakov have been arrested on corruption charges along with a number of other officials.

The BRI as China’s financial diplomacy

These projects have all been implemented through the One Belt One Road Initiative (OBOR), also known as the Belt and Road Initiative (BRI), the Chinese government’s paramount development strategy for connectivity and cooperation in Eurasia. The closure of the US military base at Kyrgyzstan’s Manas airport in summer 2014, through which most of the NATO-led International Security Assistance Force (ISAF) to Afghanistan passed, as well as the drawdown of USAID and other western donor activities in the country, has left a void which the Chinese government has been quick to fill with their own brand of public diplomacy, especially in the form of infrastructure development projects.

In Central Asia, the BRI was launched during Chinese leader Xi Jinping’s visit to Astana, Kazakhstan’s capital, and Southeast Asia in September and October 2013. Here, Xi Jinping proposed his vision of jointly building a “One Belt” land route through Eurasia and a 21st-Century maritime “One Road” from the South China Sea to the Mediterranean. The Economist has described the revolutionary potential of the initiative, which is viewed as “a challenge to the United States and its traditional way of thinking about world trade. In that view, there are two main trading blocs, the trans-Atlantic one and the trans-Pacific one, with Europe in the first, Asia in the second and America the focal point of each. Two proposed regional trade deals, the Trans-Pacific Partnership and the Transatlantic Trade and Investment Partnership, embody this approach. But OBOR treats Asia and Europe as a single space, and China, not the United States, is its focal point.”

The Advancing the Development of OBOR Leading Group was formed in late 2014, with its leadership lineup revealed on February 1, 2015. This steering committee reports directly to the State Council of the People’s Republic of China and is composed of several political heavyweights, including the Council’s vice-premier Zhang Gaoli, evidence of the importance of the program to the government.

As argued in a June 2018 report funded by the US Department of State in partnership with the Asia Society Policy Institute and the Center for Strategic and International Studies, “(t)he effectiveness of China’s public diplomacy efforts ultimately rests on whether Beijing can influence public opinion and the behavior of political elites to the extent that it can secure economic gains, security concessions, and political wins from its counterparts (i.e., achieving a good neighbor dividend).” Moreover, the report continues, “while China’s financial support filled ‘a void left by the West’ …, critics raise the possibility that Beijing’s ready supply of capital may lead its recipients to debt insolvency as they enter into repayment.”

Sri Lanka is a case in point. Former President Mahinda Rajapaksa collected Chinese loans worth billions of dollars. As the country cannot repay them, it has been forced to sell the strategic Hambantota Port to a Chinese company for 1.1 billion USD to ease the debt burden. A similar situation can be observed in Uganda, where interest payments on current debt will eat up a staggering 17.5% of domestic revenues in 2018-19. This includes approximately three billion USD in Chinese loans, with 2.3 billion more being currently negotiated. In Central Asia, Tajikistan repaid a debt it had incurred with China for the modernisation of the Dushanbe-2 thermal power plant, the largest in the country, by handing over the Upper Kumarg gold mine to Chinese contractor TBEA, the same company that appears to have been complicit in inflating prices during works at Bishkek Heat and Power Plant.  

Does a good neighbour interfere?

As the Chinese state prepares to pour trillions of USD into infrastructure projects in Asia, Europe and Africa, a policy paper by the Washington-based Center for Global Development warns of the possible insolvency of borrower countries if current lending practices continue. Kyrgyzstan is listed along with seven other countries of “particular concern”. Obviously, the paper argues, the fear is that in the long term “(d)omestic spending on infrastructure and social services may be sacrificed in order to service the debt, with the problem compounded when governments borrow additional funds just to meet debt servicing needs.”

The key difference between Western donors and China is the latter’s principle of non-interference, which stands in stark contrast with the former’s conditionalities such as commitment to democracy, respect for human rights and the rule of law. For example, commenting on the Bishkek HPP corruption scandal, Chinese Ambassador to Kyrgyzstan Xiao Qinghua stated that “TBEA has accomplished its work within the project. And the investigation is an internal affair of Kyrgyzstan, and we do not interfere.”

Clearly, this makes collaborating with China extremely attractive for Kyrgyzstan’s elites, regardless of the knock-on effects of taking on unsustainable amounts of debt. However, as Chinese companies working in Kyrgyzstan are often state-owned or government-linked, for the average Kyrgyz they represent China, risking a backlash for Beijing’s public diplomacy efforts. Moreover, with the Atambayev’s presidency coming under increasing scrutiny, Beijing’s image could also be tarnished by association. In May 2018, parliament member Kanybek Imanaliev, also from the opposition Ata Meken party, called on parliament to investigate former PM Isakov’s collusion in a number of projects financed through Exim Bank, including contacts with CRBC.

Beijing’s adherence to non-interference in cases involving Chinese loans may be interpreted as support for corruption, lack of transparency and, ultimately, high debt servicing and possible state insolvency. It is high time for the Chinese authorities to actively investigate allegations of misuse of loans and to better regulate investments, lest scandals associated with Chinese funds and companies end up neutralising the ultimate objective of China’s public diplomacy.

 

Sideboxes
Rights: 
CC by NC 4.0

          Comment on Imran Khan makes first steps towards forming alliances with Iran and Turkey by Jaffer Jamil      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
The awaited Mahdi (as) will not be an Arab. He will be of Arab lineage, of the Quraish tribe, from the Banu Hashem clan sub-groupsn of the Hasani or Hussaini ashraaf. The tradition narrates that he will be from the Khorasan (which are the areas encompassed by North-East Iran, Western Pakistan, Afghanistan, South Uzbekistan, South Tajikistan).
          WFP is paving the way to a new strategic plan to fight hunger in Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
DUSHANBE – The United Nations World Food Programme has launched a process that seeks to improve food security and nutrition across Tajikistan as part of a five-year Country Strategic Plan (CSP). The plan will support Tajikistan’s efforts to achieve Zero Hunger by 2024.
          Kyrgyzstan’s north-south road to corruption      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

A new investigation reveals another side of Chinese infrastructure projects in Central Asia: elite corruption.

Construction of a tunnel on the alternative route North-South. Source: Gov.kgOn 26 June 2018, the Fergana website published my investigation unveiling corruption schemes behind Kyrgyzstan’s biggest infrastructure project, an alternative 433km road linking the capital Bishkek in the North with the country’s main city in the South, Osh. The project has been funded with a 850 million USD loan from the Export-Import (Exim) Bank of China under the One Belt One Road Initiative, with the China Road and Bridge Corporation (CRBC) as the main implementing partner.

According to the documents published on Fergana, former Minister of Transport and Communications Kalykbek Sultanov and the current Minister Zhamshitbek Kalilov – the latter allegedly one of former Prime Minister Sapar Isakov’s protégés – were responsible for the project. The documents indicate these officials colluded with the contractor CRBC to embezzle funds from the Chinese government’s infrastructure investments. Price tags were inflated by several orders of magnitude, from paying 1.1 USD per kilogramme of cement (cost on the local market: 0.07 USD) to paying 2,000 USD per month to provide office space to an engineer on the construction site.

In an interview with Azattyk, the Kyrgyz branch of Radio Free Europe/Radio Liberty, member of parliament and leader of the opposition Ata Meken party Almambet Shykmamatov stated that, given past cases of corruption in infrastructure projects, he does not believe “in the fairytale that not a cent was stolen” from the road construction contracts. In the same interview, officials from the Ministry of Transport and Communications threatened to press charges against me for the Fergana investigation.

Under former President Almazbek Atambayev’s six-year tenure, overpricing project costs appears to have been a widely implemented practice. Apart from road works, the same allegedly happened during the modernisation of the Bishkek Heat and Power Plant (HPP), which was also financed with a 386 million USD loan from China’s Exim Bank. As Fergana.ru reports, the Kyrgyz authorities and Chinese contractor TBEA (which was recommended by official Beijing for the modernisation work) signed accounting papers for $600 pliers, $14,000 video cameras and $1,500 fire extinguishers. A parliamentary committee concluded that approximately 100 million USD was embezzled in the operation. As a result, former Prime Ministers Jantoro Satybalidiev and Sapar Isakov have been arrested on corruption charges along with a number of other officials.

The BRI as China’s financial diplomacy

These projects have all been implemented through the One Belt One Road Initiative (OBOR), also known as the Belt and Road Initiative (BRI), the Chinese government’s paramount development strategy for connectivity and cooperation in Eurasia. The closure of the US military base at Kyrgyzstan’s Manas airport in summer 2014, through which most of the NATO-led International Security Assistance Force (ISAF) to Afghanistan passed, as well as the drawdown of USAID and other western donor activities in the country, has left a void which the Chinese government has been quick to fill with their own brand of public diplomacy, especially in the form of infrastructure development projects.

In Central Asia, the BRI was launched during Chinese leader Xi Jinping’s visit to Astana, Kazakhstan’s capital, and Southeast Asia in September and October 2013. Here, Xi Jinping proposed his vision of jointly building a “One Belt” land route through Eurasia and a 21st-Century maritime “One Road” from the South China Sea to the Mediterranean. The Economist has described the revolutionary potential of the initiative, which is viewed as “a challenge to the United States and its traditional way of thinking about world trade. In that view, there are two main trading blocs, the trans-Atlantic one and the trans-Pacific one, with Europe in the first, Asia in the second and America the focal point of each. Two proposed regional trade deals, the Trans-Pacific Partnership and the Transatlantic Trade and Investment Partnership, embody this approach. But OBOR treats Asia and Europe as a single space, and China, not the United States, is its focal point.”

The Advancing the Development of OBOR Leading Group was formed in late 2014, with its leadership lineup revealed on February 1, 2015. This steering committee reports directly to the State Council of the People’s Republic of China and is composed of several political heavyweights, including the Council’s vice-premier Zhang Gaoli, evidence of the importance of the program to the government.

As argued in a June 2018 report funded by the US Department of State in partnership with the Asia Society Policy Institute and the Center for Strategic and International Studies, “(t)he effectiveness of China’s public diplomacy efforts ultimately rests on whether Beijing can influence public opinion and the behavior of political elites to the extent that it can secure economic gains, security concessions, and political wins from its counterparts (i.e., achieving a good neighbor dividend).” Moreover, the report continues, “while China’s financial support filled ‘a void left by the West’ …, critics raise the possibility that Beijing’s ready supply of capital may lead its recipients to debt insolvency as they enter into repayment.”

Sri Lanka is a case in point. Former President Mahinda Rajapaksa collected Chinese loans worth billions of dollars. As the country cannot repay them, it has been forced to sell the strategic Hambantota Port to a Chinese company for 1.1 billion USD to ease the debt burden. A similar situation can be observed in Uganda, where interest payments on current debt will eat up a staggering 17.5% of domestic revenues in 2018-19. This includes approximately three billion USD in Chinese loans, with 2.3 billion more being currently negotiated. In Central Asia, Tajikistan repaid a debt it had incurred with China for the modernisation of the Dushanbe-2 thermal power plant, the largest in the country, by handing over the Upper Kumarg gold mine to Chinese contractor TBEA, the same company that appears to have been complicit in inflating prices during works at Bishkek Heat and Power Plant.  

Does a good neighbour interfere?

As the Chinese state prepares to pour trillions of USD into infrastructure projects in Asia, Europe and Africa, a policy paper by the Washington-based Center for Global Development warns of the possible insolvency of borrower countries if current lending practices continue. Kyrgyzstan is listed along with seven other countries of “particular concern”. Obviously, the paper argues, the fear is that in the long term “(d)omestic spending on infrastructure and social services may be sacrificed in order to service the debt, with the problem compounded when governments borrow additional funds just to meet debt servicing needs.”

The key difference between Western donors and China is the latter’s principle of non-interference, which stands in stark contrast with the former’s conditionalities such as commitment to democracy, respect for human rights and the rule of law. For example, commenting on the Bishkek HPP corruption scandal, Chinese Ambassador to Kyrgyzstan Xiao Qinghua stated that “TBEA has accomplished its work within the project. And the investigation is an internal affair of Kyrgyzstan, and we do not interfere.”

Clearly, this makes collaborating with China extremely attractive for Kyrgyzstan’s elites, regardless of the knock-on effects of taking on unsustainable amounts of debt. However, as Chinese companies working in Kyrgyzstan are often state-owned or government-linked, for the average Kyrgyz they represent China, risking a backlash for Beijing’s public diplomacy efforts. Moreover, with the Atambayev’s presidency coming under increasing scrutiny, Beijing’s image could also be tarnished by association. In May 2018, parliament member Kanybek Imanaliev, also from the opposition Ata Meken party, called on parliament to investigate former PM Isakov’s collusion in a number of projects financed through Exim Bank, including contacts with CRBC.

Beijing’s adherence to non-interference in cases involving Chinese loans may be interpreted as support for corruption, lack of transparency and, ultimately, high debt servicing and possible state insolvency. It is high time for the Chinese authorities to actively investigate allegations of misuse of loans and to better regulate investments, lest scandals associated with Chinese funds and companies end up neutralising the ultimate objective of China’s public diplomacy.

 

Sideboxes
Rights: 
CC by NC 4.0

          В Таджикистан прибыла спецтехника из Узбекистана для строительства медицинского комплекса      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Техника для строительства комплекса. Фото пресс-службы “Узнефтегаза”
Узбекско-таджикскую границу пересекла грузовая автоколонна с материалами, спецтехникой и оборудованием, предназначенными для строительства медицинского комплекса в Таджикистане. Об этом сообщает Gazeta.uz.

В состав автоколонны вошли эскалатор, трейлер, бытовые вагоны для инженерно-технических работников, а также автобус, который везет в соседнюю страну 15 специалистов, включая механизаторов, основных рабочих по земельным и подготовительным работам.

В апреле прошлого года появилась информация о том, что Узбекистан за свой счет построит в Хатлонской области Таджикистана медицинский комплекс на 200 койко-мест. После сдачи объекта в эксплуатацию больница на безвозмездной основе перейдет в собственность таджикской стороны. Реализация проекта поручена компании «Узбекнефтегаз».

Строительство будет осуществлено в рамках постановления президента Узбекистана «О мерах по расширению двустороннего сотрудничества между Республикой Узбекистан и Республикой Таджикистан» и договоренности, достигнутой между правительствами двух стран. В свою очередь правительство Таджикистана поручило выделить землю под возведение клиники в Хатлоне и оказывать узбекской стороне содействие в период проведения работ.

Отношения между Узбекистаном и Таджикистаном стали налаживаться после прихода к власти Шавката Мирзиёева. В апреле прошлого года было возобновлено авиасообщение между Ташкентом и Душанбе. В марте 2018 года на границе между странами открылись восемь автомобильных пунктов пропуска, один железнодорожный и один пограничный пост, которые не функционировали на протяжении восьми лет. Между странами было заключено соглашение о смягчении визового режима, введенного в 2001 году: граждане двух стран могут гостить друг у друга без визы в течение 30 дней.


          Таможня Таджикистана разрешила ввоз застрявших на границе подержанных автомобилей      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Автомобили на согдийской таможне. Фото с сайта Sugdnews.tj
Таможенная служба Таджикистана разрешила предпринимателям оформить документы на подержанные автомобили, ввоз которых был запрещен из-за принятого в феврале этого года постановления правительства, сообщает «Азия-плюс».

Служба одобрила ввоз в страну 1300 автомашин до 2005 года выпуска, которые стояли на терминалах и складах-стоянках временного хранения на таможне Согдийской области.

«Последний вагон с девятью легковыми автомобилями из Германии прибыли в Худжанд в конце февраля, и мне раньше не разрешали забрать их. Вчера сообщили, что мы можем оформлять машины, вот готовлю документы. Хорошо, что услышали нас», — рассказал местный предприниматель Мирзо. Бизнесмены отмечают, что никаких дополнительных выплат с них не требуют.

Как стало известно Радио «Озоди», решение о ввозе автомобилей было принято правительством 6 августа. Однако официально в таможенном ведомстве не стали комментировать этот вопрос.

С 15 февраля 2018 года в Таджикистане действует запрет на ввоз автотранспорта, выпущенного до 2005 года. Однако после введения его в действие на таможенном пункте в городе Бустон Согдийской области скопилось свыше 1300 машин старше 13 лет. Предприниматели, которые занимаются поставкой подержанных автомобилей из Европы, говорили, что купили машины до принятия постановления, и на момент запрета транспортные средства находились в пути. При этом, за полгода простоя машин на терминале предприниматели потеряли немалые деньги.

В начале августа текущего года стало известно, что правительство Таджикистана отказало Таможенной службе в просьбе предоставить разрешение на ввоз в республику скопившихся на границе подержанных автомашин до 2005 года выпуска. Причем, ведомство «не раз направляло письма в исполнительный аппарат президента республики с просьбой разрешить в виде исключения ввоз старых машин», но разрешения так и не получило.

На конец 2016 года в Таджикистане было зарегистрировано более полумиллиона автомобилей, половина – старые. После введения запрета на импорт машин старше 13 лет их стоимость в республике выросла. Например, «Опель», ранее стоивший на рынке 35 тысяч сомони ($3900), сейчас подорожал до 40-45 тысяч ($5000), а цена «Мерседеса», выпущенного до 2000 года, подскочила до 85 тысяч ($9600). Цены на автомобили, произведенные после 2005 года, на таджикском рынке начинаются от $15 тысяч.


          Бак пробит, хвост горит. Что мешает «Таджик Эйр» расправить крылья      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Самолет Tajik Air. Фото Richard Vandervord с сайта Wikipedia.org

Правительство Таджикистана создало Наблюдательный совет, который будет заниматься улучшением финансового положения национального авиаперевозчика — компании «Таджик Эйр» (Tajik Air). Постановление о создании совета было подписано главой государства Эмомали Рахмоном 10 июня этого года, но информация об этом появилась в СМИ в конце июля. Возглавляет совет, который по сути возьмет на себя принятие решений в авиакомпании, премьер-министр страны Кохир Расулзода, а в его состав вошли первый зампремьера, зампремьера (куратор отрасли), первый замруководителя Исполнительного аппарата президента, министры финансов, транспорта, юстиции, председатель Госкомитета по инвестициям и управлению госимуществом, директор Агентства гражданской авиации, гендиректоры «Таджик Эйр», Международного аэропорта Душанбе, «Таджикаэронавигации» и другие лица.

В августе ожидается первое заседание совета, на котором будет рассмотрена Программа государственной поддержки авиакомпании на 2018-2023 годы. По словам директора Агентства гражданской авиации при правительстве Таджикистана Икрома Субхонзода, который является одним из членов Наблюдательного совета «Таджик Эйр», программа уже согласована со всеми соответствующими министерствами, ведомствами и предложена на утверждение правительства. «Программа содержит все направления развития государственной авиакомпании, в частности предполагает улучшение авиапарка «Таджик Эйр» за счет аренды самолетов средней дальности», — сказал Субхонзода агентству «Азия-плюс».

Затяжной кризис

Авиакомпания «Таджик Эйр» уже многие годы находится на грани банкротства. В последний раз на высокую вероятность банкротства компании указывали в Министерстве финансов Таджикистана в 2016 году. В своем отчете об экономических показателях крупных таджикских государственных компаний Минфин делал выводы, что в связи с имеющимися данными по задолженности, расходам и доходам, авиакомпания находится в крайне неблагополучной финансовой ситуации. Причинами такого положения дел были названы нерациональное использование средств и плохой менеджмент.

Согласно отчету Минфина, по итогам первого квартала 2016 года дебиторские долги «Таджик Эйр» составили 70,1 млн сомони (около $9 млн) — на 50% больше, чем за тот же период предыдущего года. Кредиторская задолженность сократилась почти на 40% и составила 255,6 млн сомони ($32,5 млн). Общий доход авиакомпании составил 79,6 млн сомони ($10,1 млн), сократившись на 16% по сравнению с аналогичным периодом 2015 года. В то же время расходы превысили доходы на 18,5 млн сомони ($2,35 млн), а сумма убытков составила 18,4 млн сомони ($2,3 млн).

Средняя зарплата в «Таджик Эйр» в первом квартале 2016 года составила 6,4 тысячи сомони ($814) — на 38% больше, чем годом ранее. При этом пассажирооборот сократился на 5,5%, а объем перевозки грузов — на 15,3%. Уровень снижения доходов компании эксперты оценили в 1118% (!).

Бедная родственница

«Таджик Эйр» появилась на базе государственной авиакомпании «Точикистон», входившая ранее в систему авиации Советского союза. В наследство от рухнувшей страны компании достались 16 самолетов Ту-154Б1/Б2, Ту-154М, Ту-134А3, Як-40, Ан-28, Ан-26, Ан-24 и большие долги. Тем не менее компания сумела в первые три года открыть рейсы в Турцию, Германию, Таиланд, Индию, Китай, Корею, Афганистан, ОАЭ, Саудовскую Аравию, Иран и другие страны. Успешность деятельности авиакомпании в тот период связывают с личными заслугами ее первого гендиректора Мирзо Мастонгулова, который привлекал к работе исключительно профессионалов и никогда не подпускал случайных людей. О своем уходе в 2000 году Мастонгулов говорил: «Мне пришлось уйти, пришли непрофиссионалы».

После ухода Мастонгулова ситуацию в авиакомпании стало лихорадить. Со старым парком самолетов «Таджик Эйр» часто становилась предметом критики в СМИ. На услуги и технику компании жаловались даже дипломаты иностранных стран, которые в 2005 году написали по этому поводу открытое письмо президенту Таджикистана Эмомали Рахмону.

С 2008 года положение «Таджик Эйр» еще больше ухудшилось. Во-первых, в Таджикистане появилась первая частная компания «Сомон Эйр», оснащенная новыми лайнерами западного производства — Боингами. Официально имя владельца компании нигде не называлось, но в республике всем известно, что им является шурин президента и глава коммерческого банка «Ориенбанк» Хасан Садуллозода. Это дало компании большие привилегии, даже в приобретении приоритетных авиамаршрутов.

Кроме того, в 2008 году произошла реструктуризация «Таджик Эйр», до которой компания была единым целым со всей инфраструктурой — аэропортами, топливно-заправочной компанией, бортпитанием, аэронавигацией и предприятием по продаже авиабилетов. В правительственном постановлении №707 необходимость реструктуризации была обусловлена тем, что она позволит создать равные условия для всех участников авиационного рынка. Но для компании «Таджик Эйр» этот процесс оказался тяжелым и ввязал ее в большие долги.

Согласно плану реструктуризации, компания была разделена на восемь самостоятельных хозяйствующих субъектов. Самостоятельными стали аэропорты Душанбе, Худжанда, Куляба и Курган-Тюбе, которые получили при этом статус международных аэропортов (Хорогский аэропорт и другие аэропорты, имеющие статус республиканских, были переданы на баланс местных администраций), ОАО «Топливно-заправочная компания», ГУП «Таджикаэронавигация» и ГУП «Бортпитание». Сама авиакомпания стала открытым акционерным обществом.

За два года после реструктуризации у «Таджик Эйр» образовались большие долги перед многими из этих субъектов. Так, к январю 2011 года долги «Таджик Эйр» перед аэропортом Душанбе составили 27 млн сомони ($6,1 млн), перед аэропортом Худжанд — 14 млн сомони ($3,2 млн), перед ГУП «Таджикаэронавигация» — 8 млн сомони ($1,8 млн).

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Аэропорт Душанбе. Фото с сайта Airport.tj

Руководство компании тогда заявило, что эти долги возникли вследствие завышенных тарифов на услуги аэропортов и аэронавигации. «Я не стал бы называть эти средства долгами, это не долги, так как с уверенностью могу сказать о том, что тарифы, в особенности за аэропортовое обслуживание, слишком завышены даже по сравнению с российскими аэропортами. У нас много убыточных рейсов, один из которых Душанбе — Хорог, который мы выполняем, работая в интересах государства, но себе в убыток. При этом мы выплачиваем все аэропортовые и навигационные сборы. Почему мы можем работать в интересах государства, а остальные нет?» — заявил тогда заместитель гендиректора «Таджик Эйр» Валерий Шарипов.

Он привёл сравнительные цифры. Так, по данным Шарипова, доставка пассажиров в автобусе до самолёта в городе Сургут составляет $29, а в Душанбе — $50, лидирование самолёта — $11, а в Душанбе это стоит $70, взлёт-посадка за тонну взлётной массы — $11, а в Душанбинском аэропорту — $13. Доставка экипажа до самолёта в Сургуте составляет $9, в Самаре — $17, в Новосибирске — $28, а в Душанбе — $50.

«Доставка двух командиров экипажа до самолета, находящегося на расстоянии 800 метров на так называемой «тангемке» в душанбинском аэропорту стоит $50. Вы представьте, во сколько раз завышены тарифы, и именно в этом причина возникших долгов. И ещё один немаловажный момент – аэропорт выставляет нам счёт за обслуживание АН-28 за один рейс, где написано, что работа спецмашины по обработке санузлов стоит $137,6. Но на самом деле на АН-28 нет санузла, и там нечего обрабатывать, однако нам выставляется счёт за эту услугу. Поэтому я не приемлю слово «долги» в этом случае», — отметил Шарипов.

Немало проблем компании создала «Топливно-заправочная компания» (ТЗК), и эти проблемы нарастают по сей день. Являясь монополистом по поставке авиатоплива, ТЗК устанавливает для авиакомпаний завышенную стоимость авиакеросина — $1200 за тонну, в то время как в соседней Киргизии, где условия рынка такие же, как в Таджикистане, стоимость тонны авиатоплива составляет $800.

Невыгодные условия заставляют самолеты «Таджик Эйр» садиться на дозаправку в соседних странах, а это уже создает неудобства для пассажиров, так как время полета затягивается минимум на два часа. Несмотря на постоянные жалобы пассажиров и критику в СМИ, авиакомпания пока не может отказаться от такого режима работы.

Все эти годы «Таджик Эйр» приходилось выкручиваться самой, без поддержки правительства. Что говорить, если даже глава государства летает самолетами частной компании. Эксперты полагают, что компании, возможно, удалось бы выйти из кризиса, если бы за ее штурвалом находился добросовестные менеджер.

Каждый для себя

Специалисты отрасли авиации считают, что единственным руководителем, который внес весомый вклад в поднятие авиакомпании, был первый ее директор Мирзо Мастонгулов. Несколько успешной считают и деятельность Хокимшо Тиллоева, который возглавлял компанию в 2006-2008 годы. Он стал первым менеджером «извне». При нем в «Таджик Эйр» произошло обновление авиапарка и взяты в лизинг авиалайнеры Боинг. Он смог выплатить долги компании и выйти в прибыль.

В своем интервью «Азии-плюс» в январе 2010 года Тиллоев сообщил, что компания ему перешла с долгами в 4 млн сомони ($910 тыс.). «В 2006-м году мы, погашая долги, получили и прибыль в размере 20,6 млн. В 2007 году — в 46,6 млн и 71,2 млн сомони — в 2008-м», — сказал он.

Долги Тиллоеву перешли от Мирзо Анварова, который стал вторым специалистом отрасли авиации на должности гендиректора «Таджик Эйр». Назначение Анварова происходило на фоне споров о том, кто должен руководить компанией — широкопрофильный менеджер или специалист в сфере авиации. Назначили специалиста. Но, по мнению специалистов, выбор пал не на того. Для руководителя такой компании Мирзо Анваров оказался слишком мягким человеком, в отличии от своих предприимчивых заместителей. Именно при их непосредственном участии, как говорят специалисты отрасли, у компании и появились огромные долги.

Одним из заместителей Анварова был Рустам Халиков, который был освобожден от должности одновременно с Анваровым, но в 2014 году стал третьим авиатором во главе «Таджик Эйр». До назначения на пост главы «Таджик Эйр» он пять лет возглавлял Международный аэропорт Душанбе (МАД). По его инициативе произошло слияние МАД и «Таджик Эйр», но после его увольнения эти структуры опять были разделены. По некоторым данным, поводом стала статья в местной газете «Нигох», в которой его обвиняли в злоупотреблении должностью в личных интересах.

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Бортпроводницы Tajik Air. Фото пресс-службы компании

Остальные руководители компании считались хорошими менеджерами, но «Таджик Эйр» никакой пользы не принесли. Напротив, их даже винили в проблемах компании. Например, в прошлом году бортпроводники «Таджик Эйр» выступили с открытым письмом на имя президента, в котором они пожаловались на нынешнего главу компании Хайрулло Рахимова. Поводом для жалобы стало намерение руководства сократить бортпроводникам зарплату почти на 70%. Свое решение он обосновывал тяжелыми финансовыми проблемами компании.

Бортпроводники отметили, что кризис в компании возник под неправильным управлением Рахимова. В качестве примера они указали на факт приобретения «Боинга 767-300», имеющего 30-летний летный стаж и множество неполадок, из-за которых он уже через месяц отправился на ремонтную стоянку, где простоял целых три месяца (речь идет о самом крупном дальнемагистральном и широкофюзеляжном лайнере компании, который был запущен в эксплуатацию в декабре 2016 года). Компания потратила $3 млн на ремонт лайнера и все это время оплачивала услуги аэропорта за простой самолета, да еще и лизинг.

Несмотря на сопровождавшую приобретение лайнера пиар-кампанию, уже тогда специалисты сферы авиации усомнились в технической исправности судна и его безопасности. В письме президенту бортпроводники также обвиняли своего руководителя в протекции отдельным лицам в администрации, выплате им больших зарплат, создании многочисленных ненужных штатов и оплате сомнительных командировок для приближенных ему людей. «Каждый из нас рискует своей жизнью на работе. Выходя из дома в рейс, мы не знаем, вернемся ли мы обратно. Достойная оплата за эту работу позволяет нам быть уверенными в благополучии наших семей. Мы подвергаем свои жизни риску, но при этом нас хотят лишить заслуженного заработка, а чем рискуют эти люди, получая такие большие зарплаты?» — отмечалось в письме.

К слову, в настоящее время авиапарк «Таджик Эйр» состоит из 34 самолетов, из которых эксплуатируются три Боинга и 3-4 самолета советского производства (Ан-24, Ан-28, Як-40). Остальные воздушные суда находятся на хранении.

#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000
Старые, недействующие самолеты госкомпании “Таджик Эйр”. Фото с сайта Airport.tj

Недоверие менеджеру?

Опрошенные «Ферганой» эксперты в области авиации предполагают, что нынешнее решение правительства о создании Наблюдательного совета означает, что оно потеряло доверие к руководству авиакомпании «Таджик Эйр», и дело может быть даже не в одном конкретном человеке, хотя у каждого руководителя были свои ошибки, а в самом управленческом методе. По мнению одного из наших собеседников, обязательства, которые поставлены перед Наблюдательным советом, не новы. И до этого были программы, ставились аналогичные задачи перед каждым вновь назначенным генеральным директором «Таджик Эйр». Но улучшение в делах компании не происходило, а финансовые проблемы по сути оставались нерешенными. Сервис ухудшался, даже при том, что цены на услуги авиакомпании всегда были высокими, а самолеты летали полными. Никакие реформы и реорганизации до сих пор не изменили ситуацию — напротив, руководство компании каждый раз называло проблемы следствием этих реформ.

Решение правительства может означать, что оно перестало полагаться только на одного человека в вопросе управления компанией. «Теперь у «Таджик Эйр» аж полтора десятка гендиректоров. Ведь несмотря на то, что новый орган называется Наблюдательным советом, его функции выходят далеко за рамки обычного наблюдения и контроля. Теперь любое решение в компании будет приниматься этим советом, а не одним человеком», — сказал «Фергане» на условиях анонимности специалист авиаотрасли.

По его мнению, фактически это означает, что должность гендиректора в компании упразднена, хотя формально она и будет существовать. Эксперт положительно оценивает это решение, так как, по его словам, теперь, когда должность гендиректора станет менее популярной, есть шанс, что на эту должность придут специалисты отрасли, которые реально будут работать, «а не создавать видимость работы и исходить в первую очередь из своих собственных интересов».

«Теперь гендиректор «Таджик Эйр» не будет себе хозяином, и каждое решение, каждый свой шаг должен согласовывать с членами совета, поэтому вряд ли амбициозные менеджеры теперь будут рваться на эту должность. А это означает, что теперь дорога открывается специалистам, возможно даже из самой компании, которые знают все нюансы работы авиакомпании в частности и сферы авиации в целом, соответственно, смогут внести дельные предложения для развития компании. Поэтому я считаю, что новый механизм управления компанией должен дать хорошие плоды. Жаль, что этого не сделали раньше, но лучше поздно, чем никогда. И если правительство реально задалось целью поднять «Таджик Эйр», то очередным шагом совета должен стать независимый международный аудит компании», — считает эксперт.

Экономический эксперт Абдуманнон Шералиев придерживается другой точки зрения, и его прогнозы не такие оптимистичные. «Создание Наблюдательного совета — неплохая идея, если бы не одно «но». Эта инициатива напоминает тот случай, когда вы кладете деньги в копилку, на дне которой большая дыра. За счет национальной авиакомпании зарабатывают те, кому совет не в силах помешать. Он сможет остановить всяких мелких воришек, которых в авиакомпании много, но никак не закроет основную дыру. Создание совета и обновление парка может улучшить положение авиакомпании, но любое улучшение и вливание денег в основном будет работать на тех акул, кто питается за счет авиакомпании. «Таджик Эйр» грабят уже 20 лет, за ее счет стали миллионерами несколько человек, но до сих пор ни один не понес наказание. Почему? Потому что они это делали с согласия тех, на кого совет не в силах повлиять», — считает Шералиев.

Он также сомневается, что совет сможет добиться каких-то привилегий для компании и повысить ее конкурентоспособность, так как влияние у конкурентов — владельцев компании «Сомон Эйр» — больше, чем у совета.

Поднять или приватизировать

Прогнозы обоих экспертов вполне могут реализоваться — все зависит от того, каковы мотивы у правительства. В первом случае, если правительство решило всерьез взяться за дела, то оно сможет вытащить «Таджик Эйр» из кризиса и сделать успешной компанией. Возможно, следующим шагом станет вливание в компанию дополнительных финансов и реализация части ее акций. Хотя, по некоторым данным, 49% акций уже перешли к другим лицам. Но кто они и на каких условиях приобрели акции, неизвестно, как и неизвестен механизм продажи этих акций при отсутствии рынка ценных бумаг.

Однако, при неблагоприятном развитии ситуации, компания все-таки будет объявлена банкротом и приватизирована. Вопрос лишь в том, какая роль в этом отведена Наблюдательному совету. Возможно, в том, чтобы подтвердить, что банкротство было неизбежным.

В авиационных кругах уже давно ходят слухи о том, что государственную авиакомпанию намеренно хотят разорить, чтобы впоследствии она была приватизирована по заниженной стоимости. Отдельные эксперты считали, что на фоне отсутствия должной поддержки от государства приватизация компании была бы лучшим вариантом для ее сохранения. Статус госкомпании никаких привилегий ей не дает. Тогда бы на рынке появилась здоровая конкуренция между двумя частными компаниями, а результатом стало бы улучшение качества услуг.

По мнению Абдуманнона Шералиева, приватизация может быть успешной только в случае, если фигура собственника будет приравнена к фигуре владельца «Сомон Эйр» — иными словами, если это будет кто-то из окружения главы государства. Другому покупателю в условиях рыночных отношениях в сфере авиации вряд ли позволят подняться и расправить крылья.

Мирали Холмурод


          Russia to open borders for HIV-positive migrants      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
The Government of the Russian Federation has resumed discussing the question of whether HIV-positive foreigners should be allowed to enter the country. For the time being, HIV-positive nationals of foreign states are allowed to stay in Russia only if they have close relatives here. Now the government considers an opportunity to lift all such restrictions. The relevant bill has been prepared by joint efforts of several agencies, including the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation and the Federal Medical and Biological Agency.Statistically, HIV is mostly found in nationals of Ukraine, Uzbekistan, Moldova and Tajikistan. Over the past 30 years, as many as 30,000 HIV-positive migrants have tried to enter Russia. A half of them - about 15,000 - wanted to enter Russia during the last few years. It is not the first time when the Russian government considers the issue. Eighteen months ago, Russia decided to deny entry even to those patients who had close relatives in Russia. In March, however, Rospotrebnadzor (Federal Agency for Health and Consumer Rights) re-introduced a number of exceptions. The department canceled the decision for the deportation of HIV-positive foreigners if they have close relatives in Russia, if they undergo treatment or if the activity of the virus remains low.
          Tajikistan allocates $1B for development of national economy      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
none
          Tajikistan to offer Azerbaijan to increase aluminum transit      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
none
          Caucasus and Central Asia Ministers Commit to Forest Restoration      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
Representatives from Armenia, Georgia, Kazakhstan, Kyrgyzstan, Tajikistan and Uzbekistan reaffirmed their commitments to the Bonn Challenge during a ministerial roundtable on forest landscape restoration. Participants adopted the Astana Resolution, in which they agree to identify degraded lands within their countries, work to restore them and assess the potential for further forest landscape restoration.
          Asia Empire 2027 vAE_1.5.8      Cache   Translate Page   Web Page Cache   
2D political & strategy turn based game designed in single player mode.Become the greatest leader of the Asian Empire!
Select your country you wish to lead (50 countries available!) and play against the smart AI enemies. With excellent leadership skills, strategy and tactics, you could lead your country to the win.

Do you have what it takes?

It is the year 2027 and a big uprising took the existing government. As the leader of the rebels you were chosen to be the head of your country! Based on real data, the game is designed to think of thousand of possible scenarios. Use diplomacy or declare a war. Its all up to you!

Features:
Weapon suppliers (USA, EU, Russia and China)
Spy Center
War Room
World News (Economy, Relations, Spy and War)
Artificial Intelligence

Available Weapons:
Mercenaries, Armored personnel carrier (APC's), Tanks, Artillery, Anti-Air Missiles, Helicopters, Fighter Jets, Ships, Submarines, Fighting Robots, Unmanned Aerial Vehicles (UAV's) , Aircraft Carriers and Ballistic missiles.

Playable Countries:
Afghanistan, Armenia, Azerbaijan, Bahrain, Bangladesh, Bhutan, Brunei, Cambodia, China, Cyprus, Georgia, India, Indonesia, Iran, Iraq, Israel, Japan, Jordan, Kazakhstan, Kuwait, Kyrgyzstan, Laos, Lebanon, Malaysia, Maldives, Mongolia, Myanmar (Burma), Nepal, North Korea, Oman, Pakistan, Palestine, Philippines, Qatar, Russia, Saudi Arabia, Singapore, South Korea, Sri Lanka, Syria, Taiwan, Tajikistan, Thailand, Timor-Leste, Turkey, Turkmenistan, United Arab Emirates (UAE), Uzbekistan, Vietnam, Yemen
Your country vs 49 other AI countries -

All of our Empire 2027 strategy games are regularly updated and we are working on new, exciting themes and modes.

Follow us on twitter: http://twitter.com/iGindis
Find us on Facebook: http://www.facebook.com/IGindis-Games-Community-1537213786605789/
Join our big community: http://plus.google.com/communities/111682768401571055484
See our video at: https://www.youtube.com/channel/UC2_-8Psq33Hw1y14hhWog2QAsia Empire 2027https://lh3.googleusercontent.com/tasH5wwjK_J5fC5d4vbqoHDidlHU-dHIW86xmF6MaC-g4Qnhjj3x0pSKvAeLziGTUwbC=w200https://lh3.googleusercontent.com/2OVYJb1J_5foacfRS8x9trkPyPRPHjb5_Ft4HU_LQzlE_jdtDkbYBsE_fwspqSBEw0U=w700https://play.google.com/store/apps/details?id=com.igindis.asiaempire2027iGindis.GamesiGindis GamesStrategyStrategyAE_1.5.8August 7, 20184.1 and up45.0 M4.6Rated for 12+100,000 - 200,000* Improved game speed and visibility.
* Infiltrate Rebels option improved.
* Fixed bugs and continue to improved the Artificial intelligence.

We plan to improve a lot the game and for this we need our players support.
Our plan is to add improvements like new zones (Africa, America, ancient time, fantasy and space), United Nations, multiplayer...
Your support important to us to continue developing.
Thank you :21,19716,1612,6711,129337899https://www.youtube.com/embed/q5oBFftY8B0DOWNLOAD APK
          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          Kalai-Khumb, Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

Kalai-Khumb, Tajikistan


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. This road is on the Tajik side.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. On the Afghan side we seldom saw traffic, people or cars.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. Bridge between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan. UNICEF in Afghanistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          View of Afghanistan from Tajikistan      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Ninara posted a photo:

View of Afghanistan from Tajikistan

The Panj River is the border between Afghanistan and Tajikistan.

The Panj River (Pashto: د پنج سیند‎) Tajik: Панҷ, پنج), also known as Pyandzh River or Pyanj River (derived from its Russian name "Пяндж"), is a tributary of the Amu Darya. The river is 1,125 km long and forms a considerable part of the Afghanistan–Tajikistan border. (Wikipedia)


          Teka-teki Mobil Terbakar Saat Salat Jumat di Boyolali      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

Boyolali - Polisi akhirnya berhasil mengungkap kasus pembakaran mobil di Dusun Kliwonan, Desa Cangkringan, Banyudono, Boyolali, Jumat lalu, 3 Agustus 2018. Ternyata, Honda Brio berpelat B 1472 SIT itu merupakan mobil hasil perampokan.

Polisi pun sudah mengantongi identitas para pelaku curas ini. Dalam waktu dekat, para pelaku yang diperkirakan berjumlah 15 orang itu akan segera ditangkap.

"Penyidikan kami sudah mengarah siapa pelakunya. Kami masih melakukan penyelidikan lagi sebelum menangkap para pelaku," ujar Kapolres Boyolali AKBP Aries Andhi melalui Kasat Reskrim AKP Willy Budianto, Rabu, 8 Agustus 2018.

Willy mengatakan, mobil milik Heri Anto (26), warga Dusun Ponco Widodo, Desa Blagung, Kecamatan Simo itu diambil paksa oleh para pelaku di sebuah kos di wilayah Boyolali Kota, Jumat dini hari. Pemilik mobil juga sempat dipukul dengan gagang pedang.

"Si korban sempat disuruh masuk mobil dan dipukuli di dalam mobil itu, lalu dia dikeluarkan dari mobil dan mobil dibawa lari para pelaku," ujarnya.

Korban selanjutnya melaporkan kejadian ini ke Polres Boyolali. Namun, mobilnya keburu dibakar terlebih dahulu oleh para pelaku di pinggir jalan saat warga tengah melaksanakan ibadah Salat Jumat.

Willy menyayangkan peristiwa anarkistis ini. Boyolali yang saat ini sangat nyaman ditinggali dinodai orang yang beraksi premanisme. Polisi kini mengusut hingga tuntas kasus ini.

"Harapannya tidak ada lagi kasus-kasus semacam ini," kata Willy.

Heri Anto kepada polisi mengaku, sebelum pembakaran mobil terjadi, dia bersama kekasih dan dua temannya sedang nongkrong di sekitar alun-alun kidul kompleks perkantoran terpadu Pemkab Boyolali, Kamis malam, 2 Agustus 2018. Saat itulah, ada orang yang tengah berkelahi di dekat mobilnya.

Baca berita menarik JawaPos.com lainnya di sini.

 

Korban Salah Sasaran

Ilustrasi Mobil Terbakar (iStockphoto)#source%3Dgooglier%2Ecom#https%3A%2F%2Fgooglier%2Ecom%2Fpage%2F%2F10000

Takut terjadi apa-apa, Heri dan teman-temannya itu langsung pergi meninggalkan kawasan alun-alun tersebut. Keesokan harinya, dia yang tengah berada di kos digeruduk oleh belasan orang dengan membawa senjata tajam.

Heri pun dipaksa menyerahkan kunci mobil dan dipukul kepalanya lalu membawa kabur mobil tersebut. Akibat kejadian ini, korban mengalami kerugian hingga ratusan juta rupiah.

"Saya menduga saya ini menjadi korban salah sasaran," imbuh kasat mengulang keterangan korban.

Sebelumnya, warga di Dusun Kliwonan, Desa Cangkringan, Kecamatan Banyudono, Boyolali digemparkan dengan terbakarnya sebuah mobil di pinggir jalan desa setempat, Jumat siang, pekan lalu.

Tidak ada yang tahu penyebab terbakarnya mobil sedan tersebut. Api tiba-tiba membesar dan melalap hingga habis mobil tanpa penumpang itu.

Warga juga tak tahu pasti penyebab kebakaran tersebut. Saat kejadian, tak ada warga yang melihatnya karena bersamaan salat Jumat.

Saksikan video pilihan berikut ini:


          (Almost) 48 hours in Osh      Cache   Translate Page   Web Page Cache   

At the end of a mind-blowing road trip along the Pamir Highway (which you can look forward to in a later post), my two fave travel friends and I are in Osh. Driving most of the day from Karakul Lake across the border in Tajikistan, we arrive in town late afternoon. We had booked a […]

(Almost) 48 hours in Osh is a post from Sophie's World




Next Page: 10000

Site Map 2018_01_14
Site Map 2018_01_15
Site Map 2018_01_16
Site Map 2018_01_17
Site Map 2018_01_18
Site Map 2018_01_19
Site Map 2018_01_20
Site Map 2018_01_21
Site Map 2018_01_22
Site Map 2018_01_23
Site Map 2018_01_24
Site Map 2018_01_25
Site Map 2018_01_26
Site Map 2018_01_27
Site Map 2018_01_28
Site Map 2018_01_29
Site Map 2018_01_30
Site Map 2018_01_31
Site Map 2018_02_01
Site Map 2018_02_02
Site Map 2018_02_03
Site Map 2018_02_04
Site Map 2018_02_05
Site Map 2018_02_06
Site Map 2018_02_07
Site Map 2018_02_08
Site Map 2018_02_09
Site Map 2018_02_10
Site Map 2018_02_11
Site Map 2018_02_12
Site Map 2018_02_13
Site Map 2018_02_14
Site Map 2018_02_15
Site Map 2018_02_15
Site Map 2018_02_16
Site Map 2018_02_17
Site Map 2018_02_18
Site Map 2018_02_19
Site Map 2018_02_20
Site Map 2018_02_21
Site Map 2018_02_22
Site Map 2018_02_23
Site Map 2018_02_24
Site Map 2018_02_25
Site Map 2018_02_26
Site Map 2018_02_27
Site Map 2018_02_28
Site Map 2018_03_01
Site Map 2018_03_02
Site Map 2018_03_03
Site Map 2018_03_04
Site Map 2018_03_05
Site Map 2018_03_06
Site Map 2018_03_07
Site Map 2018_03_08
Site Map 2018_03_09
Site Map 2018_03_10
Site Map 2018_03_11
Site Map 2018_03_12
Site Map 2018_03_13
Site Map 2018_03_14
Site Map 2018_03_15
Site Map 2018_03_16
Site Map 2018_03_17
Site Map 2018_03_18
Site Map 2018_03_19
Site Map 2018_03_20
Site Map 2018_03_21
Site Map 2018_03_22
Site Map 2018_03_23
Site Map 2018_03_24
Site Map 2018_03_25
Site Map 2018_03_26
Site Map 2018_03_27
Site Map 2018_03_28
Site Map 2018_03_29
Site Map 2018_03_30
Site Map 2018_03_31
Site Map 2018_04_01
Site Map 2018_04_02
Site Map 2018_04_03
Site Map 2018_04_04
Site Map 2018_04_05
Site Map 2018_04_06
Site Map 2018_04_07
Site Map 2018_04_08
Site Map 2018_04_09
Site Map 2018_04_10
Site Map 2018_04_11
Site Map 2018_04_12
Site Map 2018_04_13
Site Map 2018_04_14
Site Map 2018_04_15
Site Map 2018_04_16
Site Map 2018_04_17
Site Map 2018_04_18
Site Map 2018_04_19
Site Map 2018_04_20
Site Map 2018_04_21
Site Map 2018_04_22
Site Map 2018_04_23
Site Map 2018_04_24
Site Map 2018_04_25
Site Map 2018_04_26
Site Map 2018_04_27
Site Map 2018_04_28
Site Map 2018_04_29
Site Map 2018_04_30
Site Map 2018_05_01
Site Map 2018_05_02
Site Map 2018_05_03
Site Map 2018_05_04
Site Map 2018_05_05
Site Map 2018_05_06
Site Map 2018_05_07
Site Map 2018_05_08
Site Map 2018_05_09
Site Map 2018_05_15
Site Map 2018_05_16
Site Map 2018_05_17
Site Map 2018_05_18
Site Map 2018_05_19
Site Map 2018_05_20
Site Map 2018_05_21
Site Map 2018_05_22
Site Map 2018_05_23
Site Map 2018_05_24
Site Map 2018_05_25
Site Map 2018_05_26
Site Map 2018_05_27
Site Map 2018_05_28
Site Map 2018_05_29
Site Map 2018_05_30
Site Map 2018_05_31
Site Map 2018_06_01
Site Map 2018_06_02
Site Map 2018_06_03
Site Map 2018_06_04
Site Map 2018_06_05
Site Map 2018_06_06
Site Map 2018_06_07
Site Map 2018_06_08
Site Map 2018_06_09
Site Map 2018_06_10
Site Map 2018_06_11
Site Map 2018_06_12
Site Map 2018_06_13
Site Map 2018_06_14
Site Map 2018_06_15
Site Map 2018_06_16
Site Map 2018_06_17
Site Map 2018_06_18
Site Map 2018_06_19
Site Map 2018_06_20
Site Map 2018_06_21
Site Map 2018_06_22
Site Map 2018_06_23
Site Map 2018_06_24
Site Map 2018_06_25
Site Map 2018_06_26
Site Map 2018_06_27
Site Map 2018_06_28
Site Map 2018_06_29
Site Map 2018_06_30
Site Map 2018_07_01
Site Map 2018_07_02
Site Map 2018_07_03
Site Map 2018_07_04
Site Map 2018_07_05
Site Map 2018_07_06
Site Map 2018_07_07
Site Map 2018_07_08
Site Map 2018_07_09
Site Map 2018_07_10
Site Map 2018_07_11
Site Map 2018_07_12
Site Map 2018_07_13
Site Map 2018_07_14
Site Map 2018_07_15
Site Map 2018_07_16
Site Map 2018_07_17
Site Map 2018_07_18
Site Map 2018_07_19
Site Map 2018_07_20
Site Map 2018_07_21
Site Map 2018_07_22
Site Map 2018_07_23
Site Map 2018_07_24
Site Map 2018_07_25
Site Map 2018_07_26
Site Map 2018_07_27
Site Map 2018_07_28
Site Map 2018_07_29
Site Map 2018_07_30
Site Map 2018_07_31
Site Map 2018_08_01
Site Map 2018_08_02
Site Map 2018_08_03
Site Map 2018_08_04
Site Map 2018_08_05
Site Map 2018_08_06
Site Map 2018_08_07
Site Map 2018_08_08
Site Map 2018_08_09